Виктор Ночкин 
Земля Павшего

Виктор Ночкин
Земля Павшего

1

– Ранней весной здесь, наверное, очень хорошо, – задумчиво произнес Годвин, с хлопком размазывая по щеке насекомое, возжелавшее его крови.
Годвину было скучно и хотелось поболтать. Замечание насчет ранней весны было приглашением к разговору. Джегед промолчал.
– А сейчас вовсе не ранняя весна...
Годвин прихлопнул очередного кровососа и покосился на спутника. Тот не желал поддерживать беседу – как обычно. Колдун даже головы не повернул, огромный, похожий на металлическую статую. Массивный шлем едва покачивался в такт поступи тяжеловоза, покрытого двухслойной попоной, защищенной магией, как и латы всадника. Окутанный чарами Джегед должен был казаться главной ударной силой в их паре, Годвин в легкой кольчуге на тонконогом жеребце смотрелся рядом с товарищем не так грозно.
– Послушай, Джегед...
– Не мешай, я работаю.
Сейчас наемники состояли в охране каравана, направляющегося в Марвок, на север королевства. Здешняя округа уже считалась пограничьем, так что Джегед полагал: следует удвоить бдительность. Маг слишком серьезно относился к своим обязанностям – во всяком случае, так полагал Годвин.
Всадники выехали из лощины, насекомые остались позади, в сырой лощине, но Годвину по‑прежнему было скучно.
– Не обязательно работать молча, – буркнул воин.
– Мне легче сосредоточиться, когда я молчу, – спокойно пояснил Джегед. – Кстати, впереди засада.
– Эти‑то? – Годвин ухмыльнулся. С вершины холма он тоже заметил сквозь листву серые одежки. – Они не осмелятся. Какой‑то сброд, их и разбойниками не назвать. Просто местные крестьяне, оголодавшие за зиму.
– Чем тебе не угодили местные крестьяне? Почему ты отказываешь им в праве именоваться разбойниками? – Из‑под шлема голос звучал глухо, но Годвин почувствовал: приятель сейчас улыбается. – Кто бы они ни были, я не хочу оставлять их за спиной. Предупреди толстяка.
Воин развернул коня и направился к середине кавалькады, где ехал караванный старшина.
– В лесу засада, опасные злодеи, – серьезным тоном объявил Годвин. – Но вам не о чем беспокоиться, колдун справится.
Толстый бородач, старшина, окликнул возниц – пусть приготовят оружие. На всякий случай, мало ли...
Тем временем Джегед пустил жеребца быстрей, конь, тяжело топая, спустился с гребня холма и замер, развернувшись к зарослям. Правой рукой колдун сжимал палицу, левую простер к придорожным кустам... Из‑под глухого шлема полился невнятный речитатив. Сразу смолкли птицы, воцарилась невероятная тишина. Заклинания стали громче. Обоз медленно спускался по скату, возницы подняли щиты. Годвина не было видно, он задержался, чтобы сопровождать хвост колонны.
Между стальными пальцами боевой перчатки Джегеда пробежали лиловые искры, в кустах хрустнула ветка, зашуршала листва... сильнее, громче. Шум удалялся – напуганные разбойники бежали прежде, чем действие заклинания стало очевидным. Когда головной фургон поравнялся с чародеем, шум, производимый убегающими разбойниками, был еще слышен. Точный расчет – одна из непременных составляющих мастерства мага. Джегед дал понять караванщикам, что они не прогадали, нанимая именно их с напарником. Убедившись, что опасность миновала, чародей прервал декламацию и опустил руку.
– Сбежали? – окликнул его старшина каравана, поравнявшись с массивной фигурой мага. – А чего ты им наколдовал?
Джегед развернул жеребца, пристраиваясь рядом.
– Для начала немного страха, – пояснил маг. – Огненное заклинание не годится применять в лесу. К тому же синдики Марвока вряд ли обрадуются, сожги я этот бор. Здешняя земля наверняка принадлежит городу.
На самом деле он готовил обычный фейерверк, много треска и разноцветных искр. Как правило, подобные представления действовали безотказно. Здесь, на севере, простонародье плохо разбирается в магии и боится любой ерунды. Когда имеешь дело с такими, чем больше мишуры – тем лучше.
– Точно, – кивнул толстяк, откладывая оружие и запахиваясь в крутку. – Скоро на месте будем, и земля здесь, конечно, городу принадлежит. Это не от твоей магии холодней стало?
– Вряд ли.
Джегед не мог сквозь доспехи ощутить стылого ветерка, который задул в лицо, когда колонна перевалила холм. Впрочем, денек выдался солнечный и теплый, так что возницы не мерзли, хотя свежий ветер становился все ощутимей по мере того, как обоз приближался к Марвоку. Годвин догнал приятеля и пристроился рядом. Он больше не пытался завести разговор, терпеливо ожидал окончания путешествия.
Наконец показался Марвок, теперь стало ясно, отчего задул холодный ветер в погожий майский денек. Над городом клубилась темная туча – четко очерченная, будто тень города, упавшая на легкомысленно голубое небо. В стороне от пространства, ограниченного стенами, не видно ни облачка, а в Марвоке – темно. Серая по краям, над городом туча вздувалась иссиня‑черным куполом, темная влажная масса шевелилась, свиваясь в спираль над зданиями, высота которых возрастала от окраин к центру. Венчали своеобразную пирамиду шпили над храмом Павшего и башня местного колдуна.
Крепостные стены, сложенные из светлого камня, казались зеленоватыми под сенью облачного свода, то и дело от тучи вниз протягивались седые потоки дождя. Годвин тяжело вздохнул и стал отстегивать притороченную к седлу накидку.

Дождь начал накрапывать, когда головному фургону оставалось около сотни шагов до городских ворот. Годвин пробурчал ругательство и натянул поверх шлема капюшон. У въезда в Марвок охранники придержали коней снаружи, чтобы толстый старшина столковался с городскими стражниками и объяснил, что вооруженные всадники – нанятая им охрана.
Повозки медленно исчезали в портале, там караванщик уже вовсю препирался с городским писарем, уточняя размеры воротной пошлины. Оба давно поднаторели в подобных спорах, были людьми тертыми, опытными – так что, не тратя времени попусту, сразу перешли к таможенным ставкам и курсам валют. Стражники устало зевали и кутались в плащи. Они укрылись от дождика в портале и скучали, им перебранка также была не в диковинку. Наемники, выждав немного, пристроились между повозками. Стражник смерил их равнодушным взглядом и промолчал. Зато писарь почему‑то заинтересовался повозкой, которая ехала следом за всадниками, и потребовал предъявить груз. Возница задержанного фургона окликнул солдата:
– А что это у вас непогода? Повсюду теплынь, а здесь дождик?
Стражник задумчиво зевнул и промолвил:
– Да колдун наш с магистратом разругался. Злится, значит, на город, недовольство свое показывает.
Джегед проехал, не задерживаясь, а спутник остался послушать. Магу не пристало интересоваться делами собрата, тогда как Годвину ничто не воспрещало удовлетворить любопытство. Сверкнула молния, над городом раскатисто пророкотал гром. Дождь пошел сильнее.
Наконец караванщик расплатился с чиновником и догнал повозки, собравшиеся перед ратушей. Улицы были пусты, горожане пережидали непогоду по домам. Фургоны сгрудились посреди площади, лошади уныло мотали головами под монотонным серым дождиком. На виселице посреди площади покачивались тела казненных преступников. Капли стекали по лохмотьям и окоченевшим конечностям покойников.
По договору наемники обязались сопровождать обоз именно до ратушной площади, здесь предстояло распрощаться. Толстый караванщик отсчитал Джегеду плату, Годвин забрал из фургона вьюки, и друзья направились через площадь. Позади заскрипели колеса, возницы принялись щелкать кнутами, понукая лошадей, они поворачивали к большому постоялому двору – оттуда рукой подать до рыночной площади, и там можно арендовать склады. Наемники собирались остановиться в более респектабельном заведении, ближе к центру. По дороге под перестук капель Годвин пересказал, что услышал в воротах:
– К северу от города лежат владения некоего господина Тремлака. Рыцарь этот, говорят, настоящий разбойник и грабит всякого, кто покажется на дороге.
– К северу отсюда ничего нет, – заметил Джегед, – леса и болота на три или четыре дня пути. Кто там покажется?
– Это верно, но магистрат надумал восстановить торговый путь с Айдонахом по старой гати, им не по душе, что основной тракт теперь проходит в стороне. Говорят, скоро подпишут мир с герцогом Айдонахским, на север снова пойдут караваны. А тут господин Тремлак с его сворой... он, кстати, устраивает набеги и на земли, принадлежащие Марвоку. Раньше это терпели, а сейчас магистрат заинтересовался дорогой через гать. Город велел местному магу разобраться с рыцарем, маг отказался. Магистрат пригрозил, что перестанет платить жалованье, лишит колдуна прав на практику... ну и тот...
– Понятно.
– А мне вот не совсем понятно. Почему‑то маг не желает связываться с разбойником. Боится? Странно.
– Что ж странного? По‑моему, он не очень сильный маг.
– А башня вон какая здоровенная. И тучу он наколдовал вполне приличную. Говорят, уже третий день льет.
– Здесь его территория. А вне стен родовой башни он может оказаться вовсе не так силен.
– Хм, об этом я не подумал. А ты с ним знаком, что ли?
– Ну, так... можно сказать, знаком. Зовут его Греспен... Ничем не прославлен... да и как можно заявить о себе в такой глуши? Его семья веками владеет башней, так что сооружение хорошо зачаровано... Но сам Греспен, похоже, не слишком талантлив. Дождевая туча – вовсе не великое чудо. Ничего удивительного, что он не хочет рисковать.
– Или у рыцаря слишком много солдат?
– Или маг в доле с этим Тремлаком, – заключил Джегед.
Всадники подъехали к постоялому двору. Заведение именовалось «Полная луна», и круглое лицо хозяина в окне вполне могло служить вывеской. Кабатчик скучал, разглядывая мокрую улицу, но, завидев всадников, вмиг приободрился. Путников здесь знали, Джегед с Годвином не первый раз приводили караван в Марвок и останавливались всегда в «Полной луне». Колдун кивнул хозяину, лунообразная физиономия скрылась, толстяк отправился встречать постояльцев. Наемники тронули коней – чтобы попасть во двор, следовало обогнуть жилое здание. Караванщики будут торговать в Марвоке месяц или два, возможно и больше – Годвин с Джегедом здесь на такой срок не задержатся, однако несколько дней в городе, конечно, проведут. Отдохнут, отоспятся, разузнают, не найдется ли в округе какой службы. История с рыцарем‑разбойником сулила возможность заработка.

* * *

Когда приятели поднимались на второй этаж, ступени стонали и скрипели под закованным в латы колдуном. В комнате Джегед начал разоблачаться – и с каждой снятой деталью снаряжения будто становился меньше ростом и тщедушней. Тяжеленный шлем, увенчанный рогами и черным плюмажем, делал мага на голову более рослым – глаза Джегеда приходились на уровне решетки, обозначающей челюсти страшной маски, а уж горящие красными угольками глазницы забрала были гораздо выше макушки мага.
Колдун стащил стальные перчатки, пробежал пальцами по застежкам на боках, заколдованная кираса раскрылась. Потом пришел черед набедренников, поножей. В углу комнаты выросла груда влажного металла... рядом улеглась толстая стеганая куртка... Без доспехов чародей оказался худощавым мужчиной немного выше среднего роста. Совсем не страшным.
Лицо Джегеда также было ничем не примечательным – седые виски, впалые щеки. Таких мужчин можно встретить в любом городе среди представителей разных сословий.
Годвин выглядел куда более впечатляюще. Широкоплечий, узкий в бедрах красавец, с хищной грацией в движениях. Когда он стащил шлем, по плечам рассыпались густые каштановые кудри. Воин тряхнул шевелюрой и улыбнулся. Он был силен, ловок, хорош собой и часто улыбался. Жизнь казалась ему забавным приключением.
– Чем займемся в этом городишке?
– Пообедаем, – коротко отозвался маг.
– Само собой. У тебя есть какие‑то виды на разбойника Тремлака?
– Не исключено. Я собираюсь нанести визит в ратушу, потолковать со здешними шишками. Если формальности в порядке, мы заинтересуемся господином Тремлаком. Ты ведь не против?
– Что ты! Поездка в этот раз вышла скучная, так хоть здесь, на севере, какое‑то приключение.
– Отлично, я так и думал, что ты согласен.
Джегед отправился вниз – заказать обед, а Годвин остался, чтобы привести в порядок поклажу. Младший компаньон рассовал по углам тюки, аккуратно развесил плащ и тщательно протер клинки. Снаряжение мага так и осталось лежать в углу неопрятной грудой. Воин смерил недовольным взглядом заколдованные доспехи и вздохнул. Когда он свел знакомство с чародеем и начал работать с ним в паре, несколько раз попытался приучить Джегеда к порядку, но безуспешно. Чары, наложенные на доспехи, хранили металл от ржавчины, а из боевого оружия Джегед предпочитал палицу, которая не нуждалась в правке и заточке. Тяжеленная, черная, как и все снаряжение колдуна – и, разумеется, усиленная магией.
Годвин еще раз вздохнул и отправился в трапезную. Из‑за непогоды посетителей было маловато. Обычно в «Полную луну» приходили обедать марвокские синдики, их привлекало общество богатых чужестранцев. Здесь останавливались наиболее респектабельные странники, так что можно было послушать новости, не рискуя оказаться втянутым в пьяную драку простолюдинов. Но сейчас единственными гостями оказались Годвин с Джегедом. Местных тоже было маловато, пятеро – по виду мелкие купчики и цеховые старшины – расположились неподалеку от входа. Джегед по привычке выбрал противоположный угол. Колдун сидел, откинувшись на спинку стула и прикрыв глаза. Годвин догадался – подслушивает, о чем беседуют городские в дальнем углу. Воин осторожно, чтобы не нарушать сосредоточенности приятеля, подвинул стул и сел. Появилась прислуга, на стол выставили миску с дымящейся острой похлебкой, половину каравая, сыр, кувшин вина. В здешней глуши такой обед считался роскошью. Наемников в «Полной луне» знали, их платежеспособность сомнений не вызывала, так что слуга не стал требовать денег, сказал, что мясо вскоре будет готово, и удалился.
Годвин покосился на приятеля, тот по‑прежнему пребывал в трансе. Воин вытащил нож, отрезал несколько ломтей хлеба – себе и магу. Потом налил вина. Тут Джегед встрепенулся и взял кубок.
– Ничего интересного, – объявил маг. – У Тремлака сильная дружина, человек сорок или немного больше. Замок в двадцати лигах от города. Местные уверены, что колдун Греспен достаточно силен, чтобы справиться с людьми рыцаря... скорее всего они ошибаются. Во всяком случае, в замке Греспену Тремлака не взять, у рыцаря есть собственный маг.
– У нас будет работа? – Годвин поднял кубок.
– Если у городских имеется право самостоятельно разбираться с господином Тремлаком.
– А, верно.
– Сперва нужно выяснить, имеет ли магистрат пономочия, так как если рыцарь вне юрисдикции Марвока, может выйти конфуз. Завтра я все разузнаю.
Колдун сделал несколько глотков и потянулся к похлебке.
– Завтра? – Годвин тоже попробовал вино. – Нынче еще не поздно наведаться в ратушу.
– Завтра, Годвин. Я не хочу слишком явно демонстрировать свой интерес. Пусть думают, что я не очень заинтересован. Кстати, это правда. Караванщик с нами расплатился, мы при деньгах. А драка с разбойником в собственном замке – всегда риск. Завтра я поговорю с кем‑нибудь из синдиков... возможно, нанесу визит Греспену. Завтра. На всякий случай отоспись. Возможно, выступим еще до рассвета. И потом, мы только прибыли, к чему суетиться? Если городские не справились с Тремлаком до сих пор, то еще денек подождут.
Появился слуга, принес мясо. Друзья приступили к трапезе, деловой разговор прервался. Мало‑помалу стала собираться публика. Появились музыканты. Они еще не играли, принесли стулья и расселись на подиуме.
Наемники решили задержаться подольше. Джегед подозвал слугу, заказал еще вина и печенья. Он собирался послушать, о чем станут говорить местные попозже, когда напьются пива. У Годвина были свои интересы – он знал, что к вечеру хозяин позовет женщин. «Полная луна» предоставляла постояльцам разнообразные услуги.

Ночью дождь стих – должно быть, колдун Греспен спал. Под утро даже показалось солнышко, но ненадолго, вскоре небо снова заволокло тучами и начал моросить мелкий дождик. Возвратился Годвин, который вчера покинул приятеля и удалился наверх с брюнеткой в красном платье.
– Ну, как прошло? – приветствовал красавца Джегед. – По‑моему, этой девицы здесь раньше не было?
– Вот уж не думал, что ты обращаешь внимание на здешних баб, – ухмыльнулся, потягиваясь, Годвин. – Да, это новенькая. Она вдова, после смерти мужа вынуждена сама заботиться о пропитании. Славная девочка, взяла с меня половинную плату и звала остаться в Марвоке подольше.
– Ладно, я завтракать. Ты со мной?
– Э, Джегед, ты велел мне сегодня отсыпаться!
– Тоже верно. – Колдун улыбнулся. – Тогда я после завтрака наведаюсь в ратушу. Сюда возвращаться не стану, отдыхай спокойно.
Годвин повалился на кровать, закинул руки за голову... улыбнулся, вспоминая вдовушку в красном платье... вернее, вспоминая ее без платья... Проснулся воин, когда возвратился Джегед. Не глядя на приятеля, колдун пересек комнату. С мокрой накидки падали капли. Маг остановился у окна и стал изучать документ, украшенный лиловой печатью. Провел над пергаментом рукой, между ладонью и листом возникло синеватое свечение. Печать была подлинная, зачарованная, как полагается, в гробнице Павшего.
– Что, какой‑то подвох? – осведомился Годвин.
– Нет.
– Ты краток.
– Не о чем рассказывать. Я собирался расспросить кого‑то из писарей, но крючкотвор, едва услыхав, что я интересуюсь полномочиями магистрата относительно Тремлака, обрадовался и кликнул старших. Все решилось вмиг. Они уже давно выпросили в Уртахе разрешение на суд и расправу над разбойниками, не хватало только исполнителя.
– Давно выпросили? Значит, цена будет подходящей, – заключил Годвин.
– Именно. В захолустье нет никого, кто решился бы бросить вызов рыцарю в собственном замке. Говорят, разбойничье логово укреплено... словом, мне тут же вручили грамоту на арест Тремлака. Мне даже аванс выдали! Впрочем, обязали оставить аванс здесь, в «Полной луне», когда мы отправимся брать злодея. Не хотят рисковать.
– Нас не обманут?
Колдун пожал плечами, движение вызвало целый водопад, по складкам одежды потекли дождевые струйки, Джегед основательно вымок.
– Не должны. Печать на грамоту наложена по всем правилам, я проверил.
– Джегед, сними плащ, у тебя на плечах целое озеро!
– Да, верно... – Колдун сбросил накидку на пол, в лужу. Он частенько пренебрегал житейскими мелочами. – Сегодня пришлось побродить под дождем. Из магистрата я отправился в башню.
– К этому, как его... Греспену?
– Точно. Он не захотел меня впустить, мы потолковали через запертую дверь.
– Что так?
– Он боится. Семья заперлась с ним, никто не выходит. Я слышал женские голоса, они шепчутся, не решаются говорить громко.
– Кого он боится? Синдиков? Тремлака? Тремлакова колдуна? Тебя?
– Наверное, всех сразу. Говорит, мне Тремлака не взять.
– Хм... – Годвин встал и прошелся по комнате. – Ты говорил, он в доле с рыцарем?
– Я говорил: это возможно. Теперь думаю, что нет. Такой трус разбойнику не нужен, у него под рукой другой чародей. А Греспен тревожится за собственный престиж – мол, он отказался даже пробовать, а тут явился какой‑то бродяга и... ну, вот поэтому твердит, что я не смогу одолеть банду. В сущности, он прав. В одиночку я бы не справился. Ты выспался? Есть хочешь?
– Быка готов сожрать!
– Держи. – Колдун бросил приятелю звякнувший мешочек. – Ступай вниз, закажи обед... вернее, ужин. Я спущусь следом, перекусим – и спать. Выступим затемно. Надо будет предупредить хозяина, что нам понадобятся лошади, пусть велит конюху, чтобы приготовился.
Прежде чем удалиться, Годвин подобрал плащ старшего приятеля, несколько раз встряхнул и аккуратно развесил на вбитых в стену гвоздях.

Спустившись в зал, Годвин обнаружил, что является центром внимания. Никто не пялился открыто, однако воин то и дело ловил быстрые взгляды, обращенные в его сторону. Слухи о подряде, который принял маг, похоже, успели распространиться в городе. Не исключено, они достигнут и замка рыцаря‑разбойника.
Когда в трапезную явился Джегед, оказалось, что среди посетителей имеется представитель магистрата – румяный упитанный мужчина средних лет. Колдун кивнул синдику, тот сделал скорбное лицо, приблизился и, привстав на цыпочки, пошептал магу на ухо. Вдвоем они подошли к владельцу «Полной луны», Джегед передал на хранение полученный накануне аванс. Он собирался заплатить за два дня постоя, но румяный синдик объявил, что наемники – гости города, за все платит магистрат. Хозяин заведения не выказал энтузиазма – должно быть, слова краснощекого означали, что за постояльцев вовсе никто не платит. Джегеда подобные мелочи не беспокоили, он уточнил напоследок с синдиком кое‑какие детали завтрашнего предприятия, распрощался и возвратился за стол к Годвину. Синдик направился к выходу. На пороге он остановился и окинул трапезную быстрым взглядом.
– Должно быть, в зале сидят его шпионы. – Годвин кивнул в сторону закрывающейся за румяным синдиком двери. – Вон как озирается.
– Ну и Павший с ними, – равнодушно бросил колдун. – Ешь, и идем спать. Завтра ты понадобишься мне свежим и отдохнувшим.
Красавец покорно вздохнул – слова колдуна означали, что нынче красотка в красном платье поднимется наверх не с ним... оставалось надеяться, что завтра приятели заработают столько, что Джегед согласится остаться в Марвоке хотя бы на неделю.
Хотя Годвин выспался накануне, но походная жизнь приучила его легко засыпать при всякой возможности. Колдун разбудил приятеля в три часа пополуночи. Они стали молча снаряжаться. За окнами было тихо, дождя не слыхать.
Годвин справился первым и помог Джегеду влезть в зачарованные доспехи. Потом отправился на конюшню – распорядиться насчет лошадей. Растолкал сонного грума и велел седлать. Появился Джегед – огромный, бряцающий сталью. Колдун принес приятелю лук и стрелы. Воин ощутил исходящее от колчана едва заметное холодное свечение.
– Осмотри стрелы, – велел колдун. Из‑под забрала голос звучал глухо и зловеще. – Особенно вот эту запомни.
Воин кивнул. Детали они обсудили заранее. Приметная стрела предназначалась разбойничьему колдуну. Потом грум сквозь зевоту доложил: лошади готовы. Приятели взгромоздились в седла и выехали за ворота. Позади грохнул засов.
– Ну и что теперь? – поинтересовался Годвин.
– Должен появиться синдик. Без него нам не откроют ворота.
– Сами можем открыть, – буркнул воин.
Это было правдой, но сейчас звучало как шутка. Синдик объявился почти сразу – пришлепал по лужам, ругаясь и сквернословя. Помахал издали рукой, всадники направились за ним.
Стража не спала, румяный велел отворять – теперь пришел черед солдатам ругаться.
– Ну, – с чувством произнес синдик, когда друзья направились в портал, – да пребудет с вами Павший!
Годвин буркнул что‑то неразборчивое, а колдун бросил через плечо:
– Мы управимся к полудню.
– Хорошо, – с готовностью отозвался синдик. – Не поздней двух часов пополудни я присоединюсь к вам!
Заскрипели ворота, солдаты зевали и ругались одновременно...
– Хорошо бы толстяк добрался в замок хотя бы к ужину... – протянул Годвин.
Колдун не ответил. Около часа они ехали в молчании, затем воин заговорил:
– Далеко еще?
– Половина пути позади. Я думаю, спешить незачем. Темнота на руку разбойникам, они свой замок знают.
– У тебя есть план?
– В деталях я не обдумывал. На месте определимся.
Снова смолкли, но ненадолго. Непоседливый Годвин опять завел разговор:
– Джегед, а скажи, почему вы с клириками не заодно?
– Что ты имеешь в виду?
– Ну как же... вы, колдуны, служите Павшему – и жрецы тоже. Почему они молятся, а за тобой я такого не замечаю?
– Мы, чародеи, используем практический аспект, а священники владеют теорией. Каждый исполняет свое дело. Присутствие Павшего делает возможной магию. Мавзолей в Уртахе – источник магической силы. Мы, маги, знаем о Павшем без объяснений, мы чувствуем его, а жрецы нужны для того, чтобы растолковать остальным. К чему ты спрашиваешь? Ты же знаешь об этом – и как раз от священников.
– Знать‑то знаю... но, как ты говоришь, теоретически.
– Конечно. Будь у тебя способности к колдовству, тогда и практически познал бы. Но твой талант иного рода. Говорю же: каждый исполняет свое дело. Ты стрелу запомнил?
– Конечно. Не хочешь объяснять – так и скажи.
– За объяснениями ты как раз и можешь обратиться к священнику. Но что‑то подсказывает мне: когда возвратимся в город, ты предпочтешь вдовушку в красном – наряженным в черное жрецам Павшего.
– Пожалуй, – согласился Годвин. – В самом деле, мои таланты – они иного рода.

Замок стоял в лесу. Когда‑то владельцы старательно вырубали деревья вокруг стен, чтобы врагу труднее было подобраться к укреплениям, но теперь молодые заросли подступали вплотную к осыпавшемуся рву. Во рву воняла застоявшаяся вода из речушки, протекающей неподалеку. Канава, соединяющая ров с рекой, давно обвалилась, ее занесло мусором, ветками и илом, но сейчас, весной, воды было много, так что и ров оказался до половины заполнен мутной жижей.
Дорога проходила в стороне, довольно далеко от замка. Однако через речушку был перекинут мост из почерневших от древности бревен – поэтому у замка путникам с гружеными подводами волей‑неволей приходилось задерживаться. Переправа отлично видна с башни, так что разбойники всегда могли перехватить караван на мосту.
Джегед с Годвином достигли окрестностей замка в сумерках. Луна скрылась за деревьями, но небо уже посветлело, так что укрепления были различимы среди леса. Друзья двинули коней вокруг, не приближаясь к строениям. Наконец Годвин отыскал подходящее местечко – довольно высокое дерево, стоящее неподалеку от стены с противоположной от ворот стороны. Воин указал спутнику:
– Вот здесь.
– Отлично. – Тяжеленный шлем Джегеда качнулся. – По‑моему, они спят.
– Я ничего не слышу.
– Сейчас я их подниму... сколько тебе понадобится времени? Я сосчитаю до двухсот?
– До двухсот пятидесяти. Мне же еще нужно натянуть тетиву и выбрать местечко, откуда просматривается двор.
– Хорошо. Я начинаю считать.
Джегед развернул жеребца и двинулся через лес – он собирался войти в ворота, как и подобает представителю власти, у которого на руках ордер на арест разбойника Тремлака, заверенный городской печатью. Тяжелый всадник производил в зарослях немалый шум, но замок не подавал признаков жизни. Похоже, его обитатели в самом деле спали.
Годвин отъехал в сторону и спешился, прихватив снаряжение. Коня он привязывать не стал – отлично выученное животное не убежит. Ограничился тем, что накинул поводья на трухлявые ветки. Теперь конь знал, что должен ждать хозяина здесь, но, случись какая‑то опасность, он может вырваться, а затем защищаться или убежать. Шум, производимый закованным в доспехи колдуном, удалился, воцарилась тишина. Годвин, прислушиваясь, двинулся к дереву, которое указывал спутнику. Закинул за спину лук и колчан, поправил на плече моток тонкого каната... Подпрыгнул, ухватился за толстый сук, подтянулся... Потом осторожно перебрался еще выше, расположился в развилке и стал разматывать канат. От стены его отделяло около двадцати шагов. Часть зубцов осыпалась... Воин выбрал тот, что показался более сохранным.
Пора. Годвин привязал конец каната к стволу, раскрутил груз и набросил на зубец стены. Металл глухо звякнул о камни. Воин аккуратно потянул – держится крепко. Осталось увязать петли так, чтобы канат оставался напряжен, без слабины... и хорошо бы, чтоб выдержал каменный зубец...
Джегед закончил считать до двухсот пятидесяти. Годвину пора уже быть на месте. Колдун извлек из седельной сумы полированный шар, тусклый, отсвечивающий в сумерках, поднял над плечом и стал читать заклинания. Шар в стальной перчатке засветился. Джегед повысил голос – по гладкой поверхности амулета побежали лиловые сполохи, сияние стало ярче. Последние слова магической формулы колдун выкрикнул во весь голос – шар в его руке превратился в гудящий сгусток холодного пламени. Ночью это выглядело бы куда эффектней, но и в тусклом свете сумерек волшебное пламя казалось удивительно ярким.
Джегед размахнулся и швырнул огненный амулет в башню. Замок содрогнулся, с грохотом осыпались камни, затрещала лебедка, сматывая цепь. Подвесной мост рухнул на вбитые в края рва бревна, хрустнул, подпрыгнул и снова лег на сваи. Колдун, потянувший было из сумы второй шар, оставил артефакт – все вышло даже лучше, чем он рассчитывал. Удалось с первого раза. Ненадолго установилась тишина, только шуршали, осыпаясь, камешки разрушенной кладки да шипели, остывая, оплавленные звенья цепи, удерживавшей мост...
Джегед двинул коня к открывшемуся проему. В замке заорали разбуженные разбойники, звенело оружие.
– Эй, вы, в замке! – заорал маг, направляя жеребца в проем. – У меня ордер на арест беззаконного разбойника Тремлака. Выдайте поименованного злодея, и я не трону никого больше! В противном случае убью всякого, кто станет чинить препоны отправлению правосудия!
– Кто ты такой? – рявкнул хриплый бас со стены.
– Я Джегед из башни Скарлока! Сдавайтесь или всем конец! Во имя Павшего!
Колдун остановил коня в трех шагах от края моста и взялся за палицу.
– Да он всего один! – рявкнул прежний бас. – Эй, ты, как тебя, Джегед, только сунься в мой замок! А ну, только сунься! Я из тебя самого Павшего сделаю!
– Значит, не сдаетесь? – уточнил колдун. Ответом послужил хохот нескольких десятков человек. Над воротами в бойницах показались ухмыляющиеся разбойники. – Тогда пеняйте на себя!

* * *

Копыта огромного коня загрохотали по мосту, настил стонал и прогибался под тяжестью закованного в сталь всадника. Джегед всматривался во тьму под сводами надвратной башенки. Там что‑то смещалось и шевелилось. Засаду устроили? Колдун направил левую руку в темный прямоугольник, из‑под устрашающего забрала полилось глухое завывание. Пальцы чародея засветились, между ними скользнули холодные искры.
– Назад! Берегись! – закричали в темноте.
Несколько человек, согнувшись, бросились прочь из ниши под сводами, Джегед метнул молнию и пришпорил жеребца. За воротами, внутри ограды, расцвел столб синего огня, солдат Тремлака расшвыряло в стороны. Когда пламя опало, всадник был уже во дворе и потрясал палицей. Огромный конь поднялся на дыбы, когда первые латники бросились на колдуна. Копыта тяжко опустились, сминая подставленные щиты, Джегед взмахнул палицей – двое латников повалились, задние попятились. Они были парнями тертыми и довольно опытными, но сейчас все случилось слишком быстро – многие не успели не то что снарядиться к бою, но и одеться. Половина людей Тремлака была в исподнем, белые рубахи отлично выделялись в сумеречном свете.
Воин в хороших доспехах – должно быть, сам разбойник Тремлак – орал, понукая повторить нападение. Его люди пятились, выставив копья. Маг ткнул пятками в бока жеребца – конь прыгнул, солдаты бросились в стороны... невзрачный человечек, державшийся рядом с господином замка, выкрикнул звонким голоском короткую фразу – из его сведенных ладоней выплеснулась струя оранжевого пламени, хлестнула конскую голову. Жеребец снова поднялся на дыбы, Джегед пригнулся, чтобы удержаться в седле. Колдун Тремлака взвыл и рухнул, скребя обеими руками оперенное древко, торчащее из спины. По судорожно корчащемуся телу пробегали сиреневые искры...
Годвин вступил в дело, едва вражеский маг выдал себя. Теперь воин уже не таился – поднявшись во весь рост, выпускал стрелу за стрелой. Лучник успел подстрелить четверых солдат Тремлака, прежде чем те сообразили, что их поражают в спину. Тогда разбойники бросились к стенам жилого строения – укрыться. Несколько человек, подняв щиты над головой, побежали к дальнему углу двора, где на лестнице, ведущей от парапета, устроился Годвин.
Джегед погнался за бегущими, одного сшиб палицей, другой попался под ноги коню, рухнул и завыл, когда тяжелые копыта обрушились на его спину... Тут сам Тремлак, изловчившись, подскочил к магу и ударил мечом в бок, сыпанули разноцветные искры – магия доспехов отразила клинок, зачарованный местным колдуном. Джегед стал разворачивать жеребца, но не успел – Тремлак снова подскочил и нанес удар мечом. Всадник взмахнул палицей, но рыцарь увернулся и отбежал за пределы досягаемости.
Когда разбойники, накрываясь щитами, сгрудились у подножия лестницы, Годвин отшвырнул лук и спрыгнул вниз – прямо на выставленные копья. Миновал острия, ударил сапогами в щит, скатился на землю и крутнулся на месте, взмахивая мечом. Взвыл солдат, раненный в ногу, несколько копий ударили в землю, где сидел Годвин, но тот уже был на ногах – и в двух шагах от прежней позиции. Снова выпад мечом – еще один разбойник рухнул, обливаясь кровью, а Годвин еще раз сместился, копья пронзили пустоту. Солдаты двинулись в стороны, окружая верткого бойца, тот не стал отступать, сам бросился в толпу разбойников, размахивая мечом. С таким противником северянам еще не приходилось иметь дело! Он приседал, отпрыгивал, вертелся волчком, несколько раз его задели по касательной, но кольчуга защитила – зато меч Годвина разил и разил, толпа вокруг него редела.
Джегед наконец загнал Тремлака в угол и стал теснить, понукая коня. Колдун успел сразить палицей еще пару солдат, так что простые воины теперь избегали грозного противника, предоставив предводителю выкручиваться самостоятельно.
Разбойник бросался в стороны, пытаясь вырваться из ловушки, колол и рубил, но магии, заключенной в его клинке, было недостаточно, чтобы пробить защиту Джегеда. Зато когда палица мага наконец задела его шлем – всего лишь легонько задела, – у Тремлака, должно быть, сильно зашумело в голове.
– Сдавайся! – рявкнул Джегед. – И вели своим убираться из замка! Иначе всех перебьем! Хочешь жить? Сдавайся!
Тремлак поглядел на мрачно скалящееся забрало... на страшную рогатую маску, скрывающую морду огромного коня... и снова поднял меч.
– Как хочешь, – буркнул чародей, понукая жеребца сделать еще один, последний, шаг.
– Годвин, остановись! – велел Джегед, когда сраженный хозяин замка свалился наземь, обливаясь кровью из расколотого шлема. – А вы все – пошли прочь! У вас больше нет хозяина! Через час здесь будет городское ополчение, так что не теряйте времени.
Конечно, разбойникам было что прихватить в замке, но теперь речь шла о спасении жизни – внезапное нападение ошеломило людей Тремлака, пришельцы казались неуязвимыми... Бандиты предпочли немедленное бегство.
Вскоре во дворе остались, не считая мертвецов, лишь победители да трое раненых, которые не имели сил, чтобы убраться. Годвин рассудил, что они все равно не выживут, и спокойно добил. В нынешней битве он прикончил втрое больше разбойников, чем Джегед. Как обычно. Потом Годвин отправился в лес, где оставил лошадь, а Джегед в это время готовился завалить лишенный ворот проем камнями и досками, какие нашлись во дворе. Он счел, что на самом‑то деле ополчение явится еще нескоро, и у сбежавших солдат будет достаточно времени, чтобы решиться на какой‑нибудь опрометчивый поступок – например, они захотят отбить замок. Если увидят, что проход открыт, могут соблазниться такой возможностью, а это будет глупо. Не стоит поощрять глупость. Когда Годвин вернулся, они вдвоем соорудили в портале баррикаду.

Закончив возиться у ворот, приятели двинулись осматривать жилое строение. Сперва заглянули в хозяйственные пристройки, там было пусто, разве что в конюшне четыре понурых кобылы и тощий жеребец – должно быть, на нем ездил рыцарь.
Дом покойного господина Тремлака был двухэтажным, крытым трухлявыми досками. Наверняка в дождь ветхая кровля изрядно протекает, так что если внутри и найдется что‑то интересное, то скорее на первом этаже или в подвале. За дверью начинался короткий коридор, который привел в зал с двумя каминами. Обширное помещение занимало большую часть первого этажа – похоже, разбойничья дружина именно здесь проводила время между набегами. Чисткой труб себя хозяева не утруждали, так что камины отчаянно дымили – потолочные балки и низкая кровля были покрыты мощным слоем копоти. С другой стороны, равномерно черный потолок выглядел, пожалуй, даже аккуратно – по сравнению с полом, покрытым грязной соломой, в которую были втоптаны объедки и мусор.
Вдоль стен навалены тюфяки, а середину зала занимал длинный стол. Годвин тут же схватил оленью ногу, на которой оставалось порядочно мяса, и принялся жевать.
– А зачем ты отпустил людей Тремлака? – поинтересовался воин. – Мы бы их всех перебили...
Джегед задумчиво оглядывал зал, он размышлял, где покойный хозяин мог хранить награбленное.
– Они – наше стадо, – немного погодя, ответил маг, – а мы – пастухи. Хороший пастух не станет резать всех баранов за раз. Некого будет стричь после.
– Поясни‑ка.
– Годвин, мы ведь уже бывали в Марвоке и, возможно, побываем еще не раз, верно? Быть может, кто‑то из солдат этого господина Тремлака окажется настолько сметлив, что соберет свою банду и возьмется за прежний промысел? Тогда у нас снова будет работа. Иначе сопровождать конвои в Марвок невыгодно, здесь нет заработка для нас.
– Здорово! – искренне восхитился Годвин. – А мне‑то и в голову не пришло! И как ты умеешь продумывать на годы вперед? Это потому что ты маг?
– Просто я старше. – Джегед закончил осмотр и решил, что ничего здесь не может быть спрятано тайком, потому что в зале постоянно торчала толпа солдат. – Я больше озабочен тем, как добыть денег, а ты – как их потратить. Мы – идеальная пара.
– Тут я согласен, – кивнул красавец. – Что теперь?
– Проверь кухню, а я наведаюсь в подвал.
– Может, лучше вместе?
Приятели прошли в следующий коридор, тоже короткий. На кухне обнаружились три перепуганные молодые женщины весьма потасканного вида. Годвин стащил шлем и, привычно тряхнув кудрями, заверил, что опасаться дамам нечего, они с приятелем – завоеватели весьма добродушные и галантные. В присутствии такого чудесного кавалера пленницы тут же приободрились – должно быть, сообразили, что от них не потребуется ничего сверх привычных обязанностей, к тому же теперь у них не сорок, а всего лишь два господина.
Оставив Годвина утешать девиц, колдун отправился в подземелье. Из‑за близости реки подвал замка оказался сырым и частично затопленным. Как Джегед ни старался, никаких следов спрятанных сокровищ не обнаружил. Зато обнаружил темницу. Находка мага не удивила – любой замок в здешнем краю может похвастаться подобным. Выглядел застенок достаточно обыкновенно – уводящий в темноту коридор, справа и слева – стены с низенькими дверцами, тяжелыми, из дубовых колод. В окованных металлом дверцах – зарешеченные окошки. Джегед миновал пару скелетов, прикованных цепями к сырым стенам подземелья, под ногами захлюпала вода.
Первая камера была пуста и приспособлена под пыточную. Джегед осмотрел небогатый арсенал покойного разбойника и хмыкнул. Жаровня с решеткой, тиски, ножи, парочка изогнутых ржавых железяк... Скромно живут здесь, на севере.
Следующие камеры оказались заняты – трое узников устроились на грудах прелой соломы. Двое местных крестьян да некий дворянин из Айдонаха – страны, лежащей на севере по ту сторону болот. Формально королевство находилось с Айдонахом в состоянии войны, так что дворянин мог считаться военнопленным. Джегед не стал утруждать себя поисками ключей и сломал решетки, после чего велел узникам выбираться наверх. Крестьянам он позволил проваливать на все четыре стороны, даже не стал слушать многословных благодарностей.
– А вам, сударь, – обратился маг к айдонахскому рыцарю, – к величайшему моему сожалению, придется подождать. Все‑таки наши владыки находятся в состоянии войны, так что я вынужден передать вас в руки местной администрации. Даете слово не пытаться удрать?
– Куда мне удирать... – развел грязными ладонями пленник. – Через леса и болота к себе я не доберусь. Да я дороги‑то не найду! Даю слово, я в вашем распоряжении!
– Благоразумно, – кивнул Джегед. – Тем более что половина банды Тремлака околачивается где‑то поблизости. Право слово, отправляйтесь в Марвок, не пожалеете. Я слыхал, с герцогом вот‑вот подпишут мир.
– Это верно, вашему королю нужен мир, чтобы спокойно встретить вторжение с юга.
– Я давно слышу о неизбежном вторжении, – пробормотал маг, – но случится ли оно? Во всяком случае, когда мир будет подписан, местные синдики захотят восстановить торговый тракт через болота, а потому с вами они теперь станут любезны. Северная оконечность гати, наверное, находится на земле, принадлежащей вам? Значит, городские власти заинтересованы в вашем добром расположении.
Джегед привел пленника в зал и оставил подкрепляться остатками разбойничьего пиршества. Изголодавшийся дворянин накинулся на объедки, а колдун отправился искать приятеля.
На кухне Годвина не оказалось, зато Джегед нашел доспехи и оружие приятеля. Красавчик Годвин был быстр не только в битве. В самом деле, колдун обнаружил приятеля в соседней комнате, уже без штанов. Девицы даже не стали притворяться, что смущены – им‑то уже нечего было прикидываться!
– Оказывается, Тремлак был патриотом, – заметил Джегед. – Совершал набеги на север. В подвале я нашел пленника айдонахца. Может, я поторопился убивать рыцаря? Наш король потерял отважного воина.
– Господин говорил, что в округе он всегда успеет взять что пожелает, – пояснила одна из новых подружек Годвина, – поэтому нужно почаще выбираться на север, пока война и пока гать не ушла в трясину совсем.
– Какая ты смышленая. – Годвин погладил грудь девицы. – Все замечаешь, все помнишь!
– Я‑то была с хозяином, – похвалилась та, – а они – с солдатами!
Подруги принялись спорить, объясняя, что и им перепадало господских милостей, особенно когда господин Тремлак напивался. Тогда ему бывало все равно, кого волочь на тюфяк.
– Если вы все такие умницы, – заметил Годвин, – то, может, знаете, куда Тремлак серебро прятал? Мы поделимся, не обидим. Не то явятся городские и все к рукам приберут!
Серебра в замке было немного, во всяком случае, с помощью пленниц друзья отыскали лишь небольшую сумму. Половину Джегед тут же выдал девушкам, затем Годвин снова уединился с ними. Женщинам завоеватель пришелся по душе, к тому же воин обещал, что не позволит городским отобрать серебро и проводит всех трех в Марвок.

Из дальнейших событий в этот день самым примечательным оказалось препирательство с горожанами, которые явились принять у наемников замок и трофеи. Вооруженных бюргеров было не меньше сотни – в начищенных кирасах и шишаках, под развернутыми знаменами. Возглавлял их все тот же румяный коротышка, с которым имел дело Джегед.
Годвин счел, что при поддержке колдуна Греспена такое войско смогло бы управиться и без наемников. Между тем бюргеры трусили, хотя их было много. Они неуверенно заглядывали в проем ворот, который приятели расчистили для них, топтались перед мостом и требовали всевозможных доказательств, что разбойники в самом деле побеждены. Наверное, боялись, что пришлые вступили в сговор с Тремлаком и приготовили ловушку. Даже раздетый и обобранный труп рыцаря, который Годвин, бранясь, выволок наружу, – и то не убедил трусов. Оказывается, горожане плохо знали Тремлака в лицо, им куда лучше было знакомо забрало его шлема. После получаса препирательств Джегед заявил, что они с приятелем и пленниками удаляются, а горожане могут делать с опустевшим замком что пожелают. Если Марвок не хочет заполучить выкуп за знатного сеньора из Айдонаха, наемники вполне удовлетворятся этим доходом взамен обещанной городом платы за взятие разбойничьей крепости. Выкуп за важного пленника заинтересовал горожан... наконец самый отчаянный из них решился пройти по мосту и оглядеть двор, устланный окровавленными телами.
Румяный бюргер принял замок под охрану и поставил на грамоте, заверенной городской печатью, отметку об исполнении заказа. Осмелевшие горожане рассыпались по крепости в поисках добычи, а наемники распрощались с ними и покинули завоеванную твердыню. С собой они забрали костлявого жеребца покойного Тремлака, навьюченного трофейным оружием, и женщин. Бюргеры с недовольством поглядели на здоровенные тюки, которыми нагрузились девицы, но Годвин торжественно заверил, что там лишь женское барахло – он готов поручиться. Связываться с грозным воином никому не хотелось – и женщин отпустили. Старшая покинула товарок, едва замок скрылся за лесом. Она объявила, что собирается возвратиться в родную деревню, откуда господин Тремлак увез ее несколько лет назад, в деревне брат остался. Вот и попросится к брату пожить, покуда сможет устроиться получше.
На подколки подруг, что, дескать, кому она нужна, с разбойничьим‑то прошлым, тетка резонно ответила, что прошлое так громко звенит в кошельке, что заглушит любые грязные сплетни. Брат будет ей рад. Ну и потом она наведается в столицу, поклонится Павшему в мавзолее. Паломничество, покаяние – все как полагается. С тем женщина и удалилась, прихватив свою долю серебра.
Две другие собирались под защитой наемников явиться в Марвок. Годвин предложил им снять комнату на большом постоялом дворе да попытаться скрасить купцам пребывание в городе. Воин красочно описал торговцев, которых они с колдуном привели в Марвок – эти будут рады обществу прекрасных дам из замка. Джегед ухмылялся, он‑то прекрасно понимал, что приятель предпочел вдовушку в красном за половинную цену – бесплатным прелестям теперешних спутниц. Та была хорошенькая, а кухарки разбойника имеют уж очень потасканный вид...
Словом, за городскими воротами наемники весьма сердечно распрощались с девицами и отправились в разные стороны. Годвин – к городскому старшине оружейников продать трофеи, а Джегед двинулся в ратушу, чтобы возвратить документ с оттиском зачарованной печати в обмен на остаток гонорара. Дождя не было, но небо над городом оставалось хмурым. Должно быть, чародей Греспен выжидал, чем завершится дело с замком Тремлака. Ослабил действие заклинания, но тучу держит наготове. Сидит небось под дверью, подслушивает, о чем толкуют прохожие.
Ничего, новости о победе над разбойниками уже побежали по городу, так что подножия башни чародея они вскоре достигнут... стало быть, тогда и солнышко выглянет.

2

Из ратуши Джегед возвратился уже затемно. Встал в дверях и оглядел комнату. Ставни были распахнуты, вечерний красноватый свет лился в комнату. Годвин сбросил сапоги и развалился на кровати, заложив руки за голову.
– Я заказал ужин сюда, – сообщил воин, – сейчас принесут.
– Как прошло с оружейником? – спросил колдун.
– Поторговались, конечно... но в конце концов дело сладилось. У мастера много заказов, все только и говорят, что о войне с империей. Он выкупил наше барахло из замка, после всегда продаст с выгодой. А как у тебя? Расплатились бюргеры?
Джегед бросил на кровать звякнувший мешочек.
– Они тоже толкуют о войне, расспрашивали, что слышно в Уртахе. Я в основном из‑за этого задержался. А заплатили беспрекословно. Потом я заходил в трапезную за авансом, думал, ты будешь там... А ты сделал заказ и ушел. Не хочешь нынче утешать вдовушку в красном?
– Устал я сегодня, – виновато объяснил Годвин. – Все‑таки целый день то в дороге, то в сражении...
Джегед слегка улыбнулся. Драка с разбойниками не продлилась и получаса. То, чем Годвин занимался с кухарками, вряд ли можно счесть сражением. Но смеяться над приятелем колдун не стал.
– В зале тоже – только и разговоров, что о войне. Что им здесь, на окраине, император с войной и нашествием? Айдонах совсем рядом, мир все еще не подписан – так что должно с ним забот хватать, не говоря уж о своих разбойниках вроде этого Тремлака. Скажи, Годвин, тебя заботит война с империей?
Воин сел в кровати и пожал плечами.
– Так войны‑то пока нет.
– Вот и я говорю...
В дверь постучали. Джегед отворил – доставили ужин. Когда прислуга удалилась, приятели подсели к столу. Колдун снова заговорил:
– Что им до королевских забот? Вот меня ничуть не занимают распри сильных мира сего.
– Солдатам короля мало платят, – заметил Годвин с набитым ртом. – И риск несоизмеримый! Я полгода прослужил в гарнизоне, насмотрелся. До простых лучников никому нет дела, гоняют туда и сюда... А сдохнут – наберут новых. То ли дело с тобой, ты всегда продумываешь заранее, планируешь. Слушай, а я вот хотел спросить: этот маг, который в замке, он сильный? Ну, был?
– Я так и не успел оценить. Судя по первому удару – слабак. Здесь, на окраине королевства, сильные маги не живут, слишком далеко от столицы.
– Ты хочешь сказать, что чародеи с талантом предпочитают делать карьеру в Уртахе? При дворе?
– И это тоже... Видишь ли, Годвин, наша сила – она же от Павшего. Он наделил нас могуществом. А гробница Павшего – в Уртахе. Чем дальше от столицы, тем меньше возможности мага. Человеку с талантом здесь... как бы тебе объяснить... ну, тяжело, будто дышишь с трудом, не выходит всей грудью вздохнуть. И тянет в Уртаху к гробнице, и тянет... Чем больше твоя чувствительность к магии, тем сильней тянет.
– Священники учат, что он сошел с небес... отметил нашу землю, так сказать. – Воин уплетал снедь и говорил торопливо, урывками, между глотков. – Поэтому нам все и завидуют! И император тоже!
Джегед и ел, и говорил медленно и задумчиво, с расстановкой.
– Не знаю, сошел с небес к нам нарочно или же свалился, как учат имперские попы, однако от него исходит нечто, что позволяет нам творить магию.
– Нечто?
– Мы называем это эманациями. Эманации Павшего, слышал такое слово? В Уртахе, над его телом, эманации сильны. Чем дальше от гробницы, тем они убывают, рассеиваются. Это как запах – рядом с покойником воняет крепко, а отойдешь, так и не чувствуешь. Здешним магам не хватает божественной силы, поэтому они не могут навостриться как следует. Тут уж есть талант или нет, а ничего не поделать. Вот я зачаровываю доспехи и амулеты всякий раз, как бываю в Уртахе, обновляю наложенные на них заклинания.
– Ну да, я помню, ты ходишь в мавзолей Павшего всякий раз, как мы бываем в столице. А здешние?
– Они сидят по своим башням и берлогам, в Уртаху не ездят. Видел, каков, к примеру, этот Греспен? Небось и носа из башни не показывает. У себя‑то он скопил по крохе, накрутил заклинания на каждый камень. А так, выйди он из башни – и слабак. Тем более разбойник, у которого даже башни нет! Здесь север, граница, от мавзолея Павшего далеко... Эх, ты не чувствуешь, как слабы здесь эманации.
– Угу...
– Ты помнишь карту королевства? Земля Павшего круглая! Круглая – потому что границы нашей силы находятся на равном удалении от Уртахи, от мавзолея. Эманации из гробницы распространяются равномерно...
– Круглая, да. Только снизу, на юге, как срезали.
– Линия побережья сформировалась задолго до нисхождения, – кивнул Джегед. – Поэтому море как бы отняло кусок, где эманации значительны. Только полуостров Хоррох торчит как палец.
– М‑да... Полуостров Хоррох торчит. Только мне он не пальцем казался, а мужским достоинством.
– У тебя одно на уме.
– Ну, почему же... – Годвин утолил голод, рыгнул и облокотился на спинку стула. Теперь он ел медленнее. – Просто хочу тебя немного отвлечь. По‑моему, ты какой‑то грустный.
– Да все эти разговоры о войне...
– Нет, о войне повсюду говорят, на каждом постоялом дворе. Я везде это слышу, куда ни приедем! Слушай, а может, заклинание этого разбойника какое‑то хитрое было? Может, оно с опозданием действует? Ты в порядке, а? Не ешь совсем... и бледный.
– Да ем я, ем...
Джегед улыбнулся, его тронула забота приятеля. Чтобы показать, что он здоров и не потерял аппетита, колдун схватил с блюда кусок побольше, но до рта донести не успел. Выронив еду, маг вскочил со стула, лицо исказила гримаса, он захрипел, прижал руки к животу и согнулся, потом резко выпрямился... упал на пол.
Годвин вскочил с кинжалом в руках и завертел головой – сперва он решил, что Джегеда поразили неким оружием, потом воин сообразил, что дверь и ставни плотно закрыты, он бросился к магу – тот с рычанием корчился на полу лицом вниз, локти ходили из стороны в сторону, будто Джегед душил кого‑то невидимого. Между стиснутых челюстей чародея рвалось глухое рычание.

Годвин дернулся к выходу, потом остановился. Кого звать? Кто может помочь чародею?.. Шагнул к приятелю и склонился над ним. Джегед стал дергаться тише, и рычание снова перешло в хрип.
– Джегед... – неуверенно позвал воин. – Что с тобой?
Колдун, не разнимая стиснутых рук, поднялся на колени. Согнутая дугой спина мелко дрожала. Спутанные пряди волос скрывали лицо.
– Все... – выдохнул маг. – Все кончено.
Джегед с усилием развел локти, выпрямил спину и взмахнул правой рукой – небольшой предмет брякнул в стену и с перестуком покатился по доскам пола. Годвин оглянулся – перстень. Потом воин перевел взгляд на приятеля – тот тяжело поднялся и рукавом утер обильно выступившую испарину. Джегед был бледен, и ладонь дрожала.
– Мой брат умер, – объяснил маг.
– А‑а‑а... – протянул Годвин, как будто получил объяснение, хотя на самом деле по‑прежнему ничего не понимал.
Джегед упал на стул, приятель тут же сунул колдуну свой кубок. Тот разом сглотнул, тяжело выдохнул и пробормотал:
– Перстень. Я все чувствую. Это отец придумал. Мы с Каспером постоянно ссорились. Он старше на четыре года... был. Но я всегда его обижал, я многократно талантливей его и развивался быстрее. Каспер...
Годвин быстро налил вина в опустевший кубок, Джегед снова осушил одним глотком.
– Он был тихий, добрый. Слишком тихий. И способности имел невеликие. А я постоянно лез к Касперу, задирал. Сам не знаю, зачем я его обижал?
Годвин снова налил. Он никак не мог сообразить, что происходит, но чувствовал: другу нужно выговориться.
– Может, из‑за того, что наследство должно было достаться ему, старшему? Он получил башню Скарлока, хотя способностями уступал мне. Наверное, из‑за этого я завидовал брату? Хотя вряд ли, это началось намного раньше, чем мне пришло в голову насчет наследства. Да Каспер поделился бы, позволил мне жить в башне с ним...
Джегед сделал несколько глотков, рука его уже не дрожала, напряжение отпускало мага.
– Вот отец и придумал, надел нам с Каспером такие кольца, чтобы каждый чувствовал боль другого. Чтоб не было охоты каверзы устраивать друг дружке. В основном это ко мне, конечно, относилось. Каспер никогда не начинал...
Годвин покачал головой – он никак не мог представить Джегеда, такого серьезного и сосредоточенного, молодым хулиганом, который подстраивает пакости старшему брату.
– Так, говоришь, брат хорошо к тебе относился?
– Да, он звал остаться. Я сам ушел. По глупости, мальчишкой был, дураком... Ну а потом как‑то неловко было напрашиваться. Я привык странствовать, научился жить на дороге.
– Хорошо научился, – подтвердил Годвин. И снова подлил магу вина.
– А теперь он умер, – буркнул Джегед. – Каспер умер!
– Его убили?
– Конечно. Ему было больно, он сопротивлялся изо всех сил... и, клянусь Павшим, кто‑то ответит мне...
Джегед уставился на кубок в собственной руке, как будто только что его заметил. Поставил на стол. Снова взял. И залпом выпил.
– Годвин, я отправляюсь в башню Скарлока! Немедленно!
– Нет, не так. Не ты, а мы, и завтра, потому что ворота уже заперты. Джегед, спокойней. Мы найдем убийцу, только будь спокойнее! У тебя все выходит лучше, когда ты хладнокровен.
Джегед опустил голову.
– Ты прав, Годвин. И благодарю, мне в самом деле может потребоваться твоя помощь.
– Ты успокоился? Отлично.
– Я успокоюсь, когда выпущу кишки убийце брата. Завтра, если ты не передумаешь, мы отправляемся на юг, к Скарлоку.
– А что с наследством?
– У Каспера семья, мне ничего не нужно. По закону я могу претендовать на какую‑то долю, но мне не нужно. Я крепко стою на ногах, пусть все остается вдове и сиротам.
– Много у тебя племянников?
– Двое, мальчик и девочка, младшая. Им сейчас трудно придется без отца.
Годвин подумал, что «мальчик», наверное, взрослый парень, немногим моложе его самого – но смолчал. Для дяди племянники всегда останутся детишками, которые жались к маминой юбке, когда незнакомый родственник появлялся в башне Скарлока... Появлялся ненадолго – и тут же снова пропадал.

Хозяин «Полной луны» был удивлен, когда услыхал, что постояльцы съезжают. Толстяк даже расстроился – он рассчитывал, что приятели останутся подольше, а к нему будут приходить горожане, которым охота поглядеть на великих героев. В захолустном городке не так уж часто случаются этакие события! Разбойник Тремлак давно досаждал округе, а тут великие воины, победившие его! Конечно, по вечерам в распивочной будет не протолкнуться, и все станут заказывать пиво... но – не судьба, значит.
Приятели оседлали коней, поклажу навьючили на костлявого жеребца из разбойничьей конюшни и тронулись в путь.
Утро выдалось славное – туча, наколдованная Греспеном, рассеялась, в чистом, будто отмытом небе светилось майское солнышко... Годвин подумал, что уж Греспен‑то наверняка обрадуется, когда услышит, что приезжий маг съехал... При этом воин покосился на спутника. Джегед был мрачен. Накануне Годвин заставил его выпить оставшееся вино – иначе приятель не заснул бы. Теперь к тоске по брату добавилось похмелье, и колдун чувствовал себя совсем худо.
За воротами Джегед нахлобучил страшный шлем – теперь было незаметно, как скверно он выглядит. Но Годвин чувствовал: другу сейчас очень плохо. Лига за лигой – леса и болота по обе стороны дороги, изредка – дымки вдали, там хутора и деревни. Тоскливый пейзаж слишком уж хорошо соответствовал мрачному настроению Джегеда.
– Расскажи мне о магии и Павшем, – попросил наконец воин.
– Зачем тебе?
– Любопытно. Да и тебе самому нужно отвлечься. Я ж чувствую – ты сейчас только и делаешь, что крутишь в голове так и этак вопросы: кто убил? Как убил? Верно?
– Верно...
– Ну вот. Бессмысленное занятие, только душу себе растравишь попусту. Приедем в башню, осмотримся, расспросим твою родню. Тогда и...
– Если будет кого расспрашивать. Ты не представляешь себе, Годвин, что это такое – взять мага в его башне. Каждый камень, каждая оконная решетка зачарованы поколениями предков хозяина. Колдун в родовой башне – словно воин в доспехах. Да любая половица защищала Каспера, как тебя – твоя кольчуга.
– Да уж...
– Не знаю, что я застану в башне Скарлока. Живы ли Атильда и дети? Да стоит ли башня по‑прежнему? Скарлок не так уж далеко от Уртахи, там эманации Павшего куда сильней, чем здесь, любое заклинание там насыщено неизмеримо большей силой! Поединок сильных магов может опустошить, обратить в пепелище землю на лиги вокруг.
– Но твой брат был не слишком силен, ведь так? – Годвин решил, что лучше поддерживать беседу, чтобы не оставлять друга наедине с черными мыслями.
– Но он находился в своей башне.
– Ты уверен?
– Э... Вообще‑то нет. Сам не знаю, с чего я так решил... А, вот с чего! Каспер долго сопротивлялся, его не одолели мгновенно. Вряд ли он мог так отбиваться вне башни. Павший меня порази! Что же с его семьей? Эдзар не мог остаться в стороне.
– Эдзар?
– Сын Каспера, мой племянник...
– Не терзай себя, это никому не поможет, – осторожно заметил Годвин. – Мы приедем и тогда все узнаем. Сейчас нужно только одно – чтобы ты добрался в башню Скарлока в хорошей форме.
Рогатый шлем качнулся – Джегед, соглашаясь, кивнул. И пустил коня быстрей. Годвин тоже ткнул каблуками в бока своего жеребца. Сзади тихо храпнул тощий конь покойного Тремлака. Жеребец, несмотря на неказистую внешность, оказался послушным и выносливым, отличное приобретение. Годвин решил, что станет звать коня Разбойником.

Джегед занял место во главе маленького конвоя, Годвин с Разбойником в поводу отстал, разговор прервался. Когда колдун умерил аллюр тяжеловоза, спутник пристроился рядом и, немного погодя, завел беседу. Джегед сперва отвечал коротко и невпопад – видно, опять погрузился в мрачные предположения относительно того, что послужило причиной смерти брата. Годвин не отставал, и маг постепенно увлекся разговором. По сторонам дороги тянулась пустынная местность, потом они въехали в город, пообедали на постоялом дворе, где обычно останавливались, когда водили караваны по этой дороге. Джегед решил, что заночуют они дальше к югу, и приятели снова отправились в путь.
Годвин снова начал расспросы... за эту поездку он услышал о природе магии больше, чем знал прежде. Джегед описывал то коротко и сухо, то, увлекшись, с красочными подробностями, как устроен мавзолей Павшего внутри, как охраняют неподвижное тело, обернутое в черные пелены, да какие ритуалы следует совершить, чтобы миновать ограду святилища...
– Но это все внешнее, – заметил воин, когда они сидели за ужином в деревенской корчме, где остановились наконец на ночевку. – Ну а вот эманации, о которых ты говорил вчера? Что они собой представляют? Ты сравнивал с вонью.
– Это я нарочно взял привычный для тебя пример, – без улыбки промолвил Джегед, – чтобы было легче вообразить. Представь себе, что человек, лишенный обаяния, расспрашивает тебя о запахах. Как ты ему объяснишь?
– Ну я бы сравнил со вкусом...
– Так вот, с магией – еще дальше от знакомых каждому чувств. Я могу сказать иначе: как объяснить глухому звук? Он ведь и тебя не слышит! Как ты дашь ему понять, что такое высокий мелодичный напев, и чем он отличается от глухого рычания? Магия разлита в пространстве, и я ощущаю ее присутствие, не задумываясь – как ты дышишь. Я чувствую. Я ощущаю, что на севере, в Марвоке, фон очень слабый... даже здесь эманации гуще и насыщенней. Лишь день пути – а разница велика! А ближе к Уртахе, к гробнице Павшего – еще сильней и явственней.
– Стало быть, вы, колдуны, наделены еще одним чувством, – промямлил Годвин, – а мы по сравнению с вами, словно калеки, поскольку этого чувства лишены. Должно быть, вы презираете нас, простых смертных?
Джегед задумчиво поглядел на приятеля, будто прислушался к собственным ощущениям, и медленно произнес:
– Мы жалеем вас.
Помолчали. Годвин оглянулся – оказывается, на приметную парочку глазели прочие постояльцы. Еще бы, не каждый день в бедной корчме остаются на ночлег этакие путешественники...
– А скажи, Джегед... – начал снова воин.
– Годвин, – бледные губы колдуна раздвинулись в вымученной улыбке, – я ценю твои старания, я понимаю, что ты не желаешь оставлять меня наедине с тоской по брату... но... давай я лучше просто напьюсь?
Годвин в этот вечер тоже напился. Он всю жизнь считал себя баловнем судьбы. Младший сын небогатого дворянина – так же, как и Джегед, не имеющий прав на наследство, – он тем не менее был обласкан иными дарами фортуны: был ловок, красив, удачлив в игре, отлично владел оружием, неизменно нравился женщинам и умел внушить уважение мужчинам. Впервые Годвин осознал, что чего‑то лишен, почувствовал себя неполноценным. Калекой. Как непривычно и как обидно!.. И как несправедливо!

Путешествие продлилось пять дней. Друзья не задерживались нигде, то пускали коней рысью, то переходили на шаг... Закончились северные пустоши, теперь дорога проходила по густонаселенным центральным областям королевства. Тракт здесь был куда оживленней, иногда приходилось останавливаться – вместе с вереницами путников и повозок ждать перед мостами и перекрестками.
Справа и слева тянулись поля, если приходилось пересекать реки – то по добротным каменным мостам. На каждом – сборщик мостовой подати. Считалось, что гроши, которые сыплются в кружки, идут на ремонт мостов. Лоснящиеся лица сборщиков заставляли усомниться в этом... но мосты содержались в порядке.
Ночевали друзья теперь не в убогих корчмах, а на городских постоялых дворах – и всякий раз неизменно напивались. Еще регулярно добавляли в кабаках и тавернах по пути... Так что к башне Скарлока они прибыли изрядно утомленные не столько дорожными трудностями, сколько похмельем.
Башней Скарлока называлось это место, но от убогих жилищ северных колдунов, вроде каланчи бедняги Греспена, оно отличалось, как рыцарский замок отличается от придорожного камня. Строение, в котором Джегед появился на свет, возносилось к небесам и, казалось, царапает облака, рвет их в клочья. Огромная рукотворная скала в тридцать этажей, сооруженная без применения магии еще до того, как Павший спустился с небес. Древняя, как само королевство, башня. Основание ее занимало столько места, сколько требуется для большой деревни, но стены сходились к вершине – плавно, без уступов, едва заметно для глаз, если глядеть на башню Скарлока издали. Если смотреть, стоя у подножия, то вовсе незаметно. Верхний этаж представлял собой небольшую площадку под прохудившейся кровлей – когда‑то здесь несли караул наблюдатели, следили, чтобы не подобрался незамеченным противник. Этот обычай ушел в прошлое, враги давно не подкрадывались к башне Скарлока тайком, а обитатели ее научились следить за округой иными способами. К их услугам были магические зеркала, хрустальные шары и прочие колдовские приспособления. Дары Павшего.
Четыре деревни окружали башню Скарлока, каждую отделяла лига от подножия, сложенного из черного камня. Ровно лига, ни больше ни меньше. Крестьянам было запрещено строить жилища ближе к башне. Еще дальше лежал город, который также назывался Скарлок. В городе Джегед с Годвином напились в последний раз.
В деревнях и городе жили люди, считающие обитателей башни своими господами. Так повелось испокон веков, и ни явление Павшего, ни недавние смуты – ничто не в силах было изменить этот порядок. Когда господа из башни Скарлока обрели магические способности, древний уклад стал только крепче.
В городе – том, который также назывался Скарлок, – Джегед с Годвином оставались часа три. Сидели в трактире. Пили немного. Годвин догадывался, что приятель никак не решится явиться в башню... он не торопил Джегеда. Колдун в самом деле боролся с сомнениями... несколько раз он поймал на себе странный взгляд трактирщика – старик будто старался привлечь к себе внимание клиента, заглядывал в глаза, но боялся заговорить первым. Странный старик. «Вот так и я, – подумал Джегед, – сижу, жду невесть чего... странно, должно быть, выгляжу». Трактирщика маг не помнил. Живя под отчим кровом, юный Джегед нечасто показывался в городишке и, разумеется, не останавливался здесь на ночлег. Да и теперь, изредка наведываясь в родные края, сразу направлялся в башню Скарлока... Наконец колдун решился.
Когда они выехали из городских ворот, тучи, разорванные верхушкой башни, разошлись и открыли солнце. Блики пробежали по черной поверхности – от земли до самых небес.
Годвин поглядел и сказал: «Ого!» Он почувствовал: в такой башне живут иначе, не так, как везде... не так, как привык жить он, Годвин. В такой башне все элегантны и красивы, все изъясняются сентенциями и многозначительными жестами. В такой башне – другое место... и другое время.
Их ждали. Обитатели башни Скарлока заранее знали обо всех, кто приближается к их твердыне. Если, конечно, пришелец не обладает магией более сильной, чем чары хозяев – как это произошло пять дней назад. Но Джегеда и Годвина ждали.
Окованные медью старинные ворота распахнулись, гости спешились. Молчаливые слуги приняли поводья и проводили Джегеда с Годвином к лестнице. На втором этаже встретили хозяева. Вдова шагнула навстречу Джегеду и протянула костлявые желтые ладони. Маг осторожно обнял женщину, чтобы не придавить закованными в доспехи руками к закованной в доспехи груди. Племянник оказался угрюмым худощавым юношей. Он с трудом стоял, опираясь на костыль, правая рука была заключена в лубки, а голову окутывали бинты, пожелтевшие от пропитавших их магических бальзамов. Последней приветствовала гостей девушка, младшая дочь покойного. Едва взглянув на нее, Годвин приободрился. Стащил шлем, тряхнул кудрями – в общем, привычно повторил то, что всегда проделывал в подобных ситуациях. Юная хозяйка башни Скарлока показалась воину прелестнейшей из всех встречавшихся ему дев. Совсем юная, лет шестнадцати, с тонкими чертами, хрупкой фигуркой и белокурыми волосами. Ни на мать, ни на брата Олла не походила... и уж тем более не походила на хмурого дядю. Она умела и любила улыбаться. Даже теперь не могла сдержаться.
Уже после – из разговоров – Годвин понял, что в семье принято считать: юный Эдзар больше походит на дядю Джегеда внешностью и колдовским талантом, а малышка Олла удалась в отца – добрым нравом и едва ли не полным отсутствием магического дара... Но это случилось после.

* * *

После того как Джегед представил спутника: «Годвин, мой друг и компаньон», – гостям предложили расположиться в покоях на четвертом этаже и отдохнуть. По дороге Годвин озирался и с трудом удерживался от удивленных возгласов, никогда ему не доводилось бывать в подобных сооружениях. Собственно говоря, строений, подобных башне Скарлока, в королевстве имелось не так уж много. На каждом камне здесь лежала печать глубокой древности. Хотя Годвин не мог почувствовать магию этого места, но даже его проняла башня Скарлока. Чудовищное сооружение производило тем более сильное впечатление, что многие покои и служебные помещения теперь стояли заброшенными – новые хозяева не нуждались в них, настолько сильно изменился уклад за долгие века... Даже запустение служило знаком благородной древности и своеобразного величия.
Первый этаж занимали хозяйственные помещения – кухни, склады, конюшни, помещения для стражи и арсенал – один из нескольких. В древние времена владетели содержали войско, теперь больше полагались на заклинания и зачарованное оружие.
Второй этаж в старину, до Павшего, занимала казарма. Теперь эти покои были большей частью заброшены, лишь отдельные помещения использовались как жилища прислуги, ну и для хранения всевозможного старого хлама. На третьем этаже располагался пиршественный зал и библиотека. Четвертый и пятый – жилые. Шестой этаж пустовал из соображений безопасности, так как на седьмом находились лаборатории магов, владеющих башней Скарлока. Чтобы обитателям нижних этажей не досаждали неприятные последствия магических экспериментов, шестой и оставался заброшенным. Через него проник убийца, прикончивший Каспера, – так полагал Эдзар, и не без оснований. Начиная с восьмого этажа в башне Скарлока не было ничего. Только пыль.
Когда приятели сложили в отведенных им комнатах оружие и доспехи, гостей позвали к столу. Джегед отказался – они недавно поели. Сейчас он хотел увидеть тело брата.
– Он сильно пострадал, – тихо промолвила вдова.
– Я должен это видеть, – заявил Джегед. – Мне следует знать, как выглядит сейчас Каспер. После того как я отыщу убийцу, он будет выглядеть не лучше.
Атильда с минуту глядела на мага, потом кивнула. Годвин предложил проводить приятеля, но тот отказался.
– Незачем тебе. Лучше осмотри башню, это интересно.
– Я боюсь заблудиться, – признался Годвин. И поглядел на Оллу.
Девушка тут же покраснела и вызвалась показать дядиному другу интересные уголки башни Скарлока. Здесь есть коллекция старинного оружия, а в библиотеке – хроники, описывающие нисхождение. Их писали современики катаклизма, и там есть картинки...
Годвин шагнул вслед за девушкой, но Джегед поймал приятеля за рукав, притянул к себе и шепнул на ухо:
– Друг мой, если ты позволишь себе хоть что‑то... что‑то легкомысленное, клянусь Павшим, пожалеешь. Она – ребенок и никогда не удалялась от подножия башни больше, чем на пять лиг. Она не знает мира и не видела мужчин, подобных тебе.
Годвин сделал постное лицо. Годвин приложил руку к груди. Годвин собирался что‑то сказать... Джегед отпустил его рукав и кивнул. Потом они с Атильдой отправились на третий этаж, где в ожидании похорон лежало тело покойного. От тления труп хранила магия.
– Мы ждали тебя, – сказала вдова, когда они шли темным коридором, – не хоронили. Хотели, чтобы ты присутствовал на церемонии. Раз ты прибыл, Каспер упокоится завтра. Я велю привести священника из города.
– Я почувствовал, кольцо дало мне знать, – пояснил Джегед, – и сразу сюда.
– Да, кольцо... Каспер иногда говорил, что ты ранен или что‑то в таком роде. Я помню. Мы жили спокойно, мирно, поэтому всякий раз, как с тобой приключалась беда, Каспер очень сожалел... Как раз в то утро, когда он... когда его...
Вдова всхлипнула, и магический огонек, порхавший над ее правым плечом, мигнул.
– Да, у меня интересная жизнь, – вздохнул Джегед, – частенько случаются приключения. В то утро мы с Годвином взяли приступом замок некоего Тремлака.
– Вот здесь. – Атильда положила сухую ладонь на дверь и произнесла заклинание. Щелкнул замок. – Идем.
Осматривая изуродованное тело брата, Джегед молчал.
– За это ответят. – Вот и все, что он сказал.
Они с Атильдой понимали друг друга без слов. Каспер был слабым магом, а убийца – очень силен, либо владел могущественными амулетами, так как иначе не сумел бы проникнуть в башню Скарлока. Столь изощренному чародею не было нужды калечить беднягу Каспера, он мог убить гораздо легче. Но убил именно так. Джегед старательно осмотрел все повреждения, разрезы и ожоги на теле брата. Это потребуется для будущей работы. Когда убийца будет найден.

* * *

Пока Джегед осматривал тело, Атильда стояла у двери, опустив голову. Тонкие пальцы перебирали складки платья, и вдову словно увлекало это занятие, она так и не подняла глаз. Наконец Джегед счел, что выяснил все что мог. Работа была окончена, и колдун мог дать волю чувствам. Он склонился над братом и прикоснулся губами к бледному восковому лбу. Замер. Вдова ждала. Джегед медленно выпрямился... поглядел на Атильду: «Идем?..»
Возвратились в гостиную. Племянник, мрачно нахохлившись, сидел в углу, поглаживая костыль. Под пальцами проскакивали длинные прозрачные искорки, Эдзар волновался. Молчаливые слуги накрывали стол. Они действовали ловко и быстро. В башне Скарлока действовал древний обычай: прислуга редко поднимается выше второго этажа и всегда стремится поскорее выполнить работу и удалиться. Джегед проводил Атильду к столу, подсел к племяннику, тот принялся неторопливо рассказывать то немногое, что помнил...
Олла с Годвином явились намного позже. Когда все вновь собрались в зале за столом, Джегед обратил внимание: племянница опускает глаза... а Годвин выглядит смущенным. Ужин продлился недолго, вслух почти ничего не было сказано, сотрапезники обменивались взглядами и молчали. Потом гости отправились отдыхать.
Оставшись с приятелем наедине, Джегед напомнил:
– Годвин, друг мой, я предупреждал.
Воин, опускаясь на непривычно высокую старинную кровать, тяжело вздохнул.
– Джегед, увези меня. Увези скорей! Куда угодно, только скорей!
– Ты не можешь держать себя в руках?
– Себя‑то могу... хотя Олла – самая чудесная девушка на свете! – Последнюю фразу Годвин выпалил с немалым жаром. Потом сник. – Себя‑то я сдержу, но она! Джегед, клянусь, я ничего не...
– Ладно. Постарайся пореже встречаться с Оллой, что ли. И уж, во всяком случае, не наедине. Скоро мы уберемся отсюда.
– Скоро? Ты уже знаешь, кто в ответе за смерть брата?
– Нет, но узнаю. Атильда дала мне вот это. – Джегед показал клочок плотной ткани черного цвета. – Этот обрывок остался в кулаке Каспера.
– Одежда? Он дрался с убийцей?
– Это странно... Нет, драки не было, не могло быть, пришелец, конечно, одолел беднягу Каспера сразу – очень легко. Возможно, пока он спускал Эдзара с лестницы, брат успел напасть сзади? Но племянник твердит странные вещи...
– Расскажи мне, как все случилось.
– Мы толком не знаем. Шестой этаж пустует, туда и проник убийца. На седьмом этаже лаборатория, всевозможные магические приспособления. Там бывает шумно... ну, или запах противный – словом, подле лаборатории иногда неприятно находиться, поэтому шестой этаж всегда пустует.
– Значит, через шестой этаж? Кто это определил?
– Эдзар. Но у меня есть более надежное свидетельство. Окно в комнате на шестом этаже вынесли внутрь. Вбили, вплавили... даже на противоположной стене брызги.
– Здесь очень узкие окна.
– Да, поэтому пришелец расширил вход. Странно, как легко он преодолел охранные чары. Странно, что его не засекли наблюдательные амулеты. Странно, что он незамеченным взошел на шестой этаж. Клянусь Павшим, это очень странно.
– Стены наклонные, – заметил Годвин, – я бы, пожалуй, сумел подняться.
– Да, наверное – если бы преодолел чары башни Скарлока. А сколько времени тебе потребуется? И какие инструменты?
– М‑да... еще не помешали бы помощники. Одному довольно сложно.
– Эдзар видел только одного. Дело было вот как: когда убийца выбил окно, Каспер решил, будто что‑то сломалось в лаборатории, там много разного, что могло бы...
– Понятно. Он пошел наверх.
– Эдзар бросился на крик, он тоже решил, что какое‑то из заклинаний вышло из‑под контроля, и отец не справляется. Парень уже теперь превосходил Каспера силой, у него отличные задатки. Атильда говорит, Эдзар не раз помогал в работе. Мой брат не обладал большим могуществом.
– Ты рассказывал.
– Эдзар бросился на помощь, увидел только силуэт убийцы, его вытянутую руку. Очнулся парень уже на следующий день.
– Как выглядел чужак, он, конечно, не разглядел?
– Говорит, огромный, мощный – самый большой человек, какой встречался Эдзару. Одет в черное. И ручищи здоровенные.
– Это ничего не значит.
– Именно так. Я тоже одеваюсь в черное и стараюсь выглядеть больше, чем на самом деле... хотя, если бы пришлось карабкаться по крутизне, я, пожалуй, выбрал бы более удобный наряд. Еще Эдзар считает, что убийц было несколько.
– Вот как?
– Парень утверждает, что слышал голоса. Несколько человек дрались, обменивались магическими ударами. Эдзар считает, что и Каспера слышал.
– Может, их в самом деле было много?
– Возможно. – Джегед задумался. – Ты тоже сказал, что для подъема по стене лучше иметь помощников. Но бедняге Эдзару сильно досталось, он несколько раз ударился головой... может ошибаться. Вот что, завтра церемония похорон, потом мы посетим город... нет, завтра с утра я наведаюсь в Скарлок и разузнаю на постоялом дворе, кто снимал комнаты неделю назад. Убийцам ведь нужно время, чтобы подготовиться, осмотреться? Значит, они жили здесь некоторое время.
– А разве с хозяином постоялого двора еще не беседовали?
– Некому было. Эдзар нуждался в уходе, Атильда сидела с ним. Больше здесь некому искать следы заезжих чародеев. Кстати, чужак откуда‑то знал о том, что проникнуть в башню Скарлока следует через шестой этаж.

На рассвете Джегед растолкал приятеля и велел собираться. Они едут в город. Годвин поворчал, но послушно спустился следом за магом на первый этаж. Джегед отыскал старшего слугу и приказал оседлать лошадей.
– Где сейчас останавливаются приезжие в Скарлоке? – поинтересовался колдун.
Оказалось, немногочисленные путники снимают жилье в том самом трактире, где друзья сидели накануне. Это не постоялый двор, но несколько комнатенок там сдают внаем поденно. Впрочем, больше и не требуется. У местных купцов свои подворья, склады и лавки, а пришлые появляются очень редко.
Друзья отправились в город. Годвин не оглядывался, но его преследовало странное ощущение, будто башня Скарлока тянется за ним, склоняется, заслоняет небо, глядит не в спину, а сверху. Неудивительно, что приезжие избегают останавливаться здесь на ночлег. Местные – кто родился под сенью башни, среди окутывающих ее чар – те привыкли, им нипочем. Странное чувство оставило воина только в городе, когда он оказался окружен стенами домов. Улочки Скарлока были узкими, верхние этажи выдавались вперед, тянулись к середине улицы, едва не касались торчащими из фронтонов балками, которые были оснащены блоком с веревкой. Обычное дело в здешних краях – так выглядят все старые города королевства.
В трактире все было по‑прежнему, как вчера. В этот раз Джегед не стал занимать стол, отправился к хозяину. Заведение только‑только открылось, в зале не было ни души. Старик хозяин выбрался из‑за стойки и, кряхтя, поклонился:
– Доброго утра, господин.
– Помнишь меня? – осведомился колдун.
– Как не помнить, господин мой. А я все думал, кто же явится из башни с расспросами... Но никто не приходил, вас, значит, дожидались.
– Хорошо, теперь я здесь. Ты, стало быть, догадывался, что будут расспросы? Ну так говори! Кто жил здесь неделю назад? Кто задержался надолго? Кто расспрашивал о башне? Вынюхивал, высматривал, готовил нападение?
Старик вздохнул.
– Останавливался молодой господин. Юный, совсем мальчик.
– Как держался, во что был одет?
– Одет по‑заграничному. Говорили мне, в империи такое платье носят. Но с империей будет война, что такому юному господину из‑за моря делать здесь? Каждое утро уходил, возвращался к обеду, потом тихо сидел в своей комнате.
– Здесь он с кем‑то встречался?
– Не видел. Может, кто из других постояльцев с ним наверху разговаривал... но я ни разу не приметил.
Друзья переглянулись. Скромный мальчик в заморской одежде не подходил на роль могущественного чародея, легко одолевшего господ башни Скарлока.
– Кто жил еще у тебя?
– Никто не задерживался надолго. Обычные люди. В основном паломники, направляющиеся к Уртахе поклониться Павшему, из местных.
– Я хочу осмотреть комнату этого юноши. Там убирали?
– Прошу прощения, мой господин, прошла неделя. – Старик выглядел искренне расстроенным. – Здесь, в городе, о смерти старшего господина стало известно лишь на следующий день. А юноша иностранец съехал накануне вечером.
Конечно, нападавшие произвели немалый шум, когда ломали стену и сражались с местными чародеями, – но в городе привыкли не обращать внимания на странные происшествия в башне. Мало ли, чем занимаются маги в своих лабораториях!
– И тебя не удивило, что гость съезжает на ночь глядя? – бросил через плечо Джегед, направляясь к лестнице. Следом шел старик хозяин, замыкал шествие Годвин.
– Удивило, мой господин, – снова вздохнул старик. – Но в этом мальчике все было странно, и одежда, и поведение. Всегда молчал, а если говорил, то слова произносил странно. Правильно, но как‑то странно. И непонятно, чем занимался в Скарлоке. Не купец, не паломник, никому не знаком.
Заскрипели рассохшиеся ступени.
– Говорил с акцентом? В самом деле иностранец? – подал голос Годвин.
Старик не ответил. На втором этаже он прошел вперед, позвенел массивными ключами и отпер дверь. Петли тоже оказались скрипучими – как и ступени на лестнице.
Джегед поморщился, так что хозяин виновато пояснил:
– Прошу прощения, мой господин, когда все скрипит, легче уследить за постояльцами. В нашем деле иногда требуется. Пожалуйте!
Комната как комната... Кровать, сундук в углу, крышка открывается также со скрипом, Годвин тут же проверил. Стул и колченогий стол. Джегед двинулся по комнате – сперва вдоль стен, раскинув руки. Растопыренные пальцы мага почти касались облупленной краски. Потом круги сузились, Джегед по спирали шел к центру, задерживаясь у кровати... сундука... стола...
Тщательно оглядев столешницу, маг поманил хозяина:
– Посмотри, давно это здесь?
На потемневшей лоснящейся поверхности отчетливо выделялись четыре свежих дыры – будто от кинжалов.
– Совсем свежие, – опережая старика, бросил Годвин. – Ты и сам видишь. Недавно здесь что‑то прикалывали?
Джегед долго оглядывал и ощупывал столешницу... ничего не сказал. Закончил тем, что измерил, прикладывая ладонь, расстояние между следами.

* * *

Двери трактира выходили на городскую площадь, напротив находился храм Павшего. Собственно, все средоточия общественной жизни Скарлока располагались здесь, в центре города. И хотя обычно трактир пользовался куда большей популярностью, у дверей храма нынче было более людно. Прислуга местного священника грузила церковную утварь и все, что требовалось для обряда погребения, на спины понурых осликов, принадлежащих жрецу. Церемония, разумеется, должна пройти в башне, там же, в подземном склепе упокоится нынче очередной представитель династии правителей края...
Джегед взгромоздился в седло и с высоты бросил взгляд через площадь.
– Священник скоро двинется в путь, – объяснил маг, – до церемонии остается немного времени, а я хочу успеть осмотреть подножие башни. Поспешим!
На узких улочках Скарлока спешка была невозможна, но за воротами Джегед пустил огромного коня галопом. Годвин немного отстал, но на полпути поравнялся с приятелем.
– Осмотр уже проводился?! – выкрикнул воин на скаку.
Джегед махнул рукой – мол, поговорим на месте. У подножия башни приятели спешились. Годвин старался не глядеть вверх. Под стеной в полной мере возвратилось неприятное ощущение, будто башня склоняется к наблюдателю, нависает над головой и заслоняет небо. Основание, сложенное из громадных базальтовых блоков, уходило вправо и влево на десятки шагов, вокруг была пустошь, поросшая бурьяном и колючим кустарником. Годвин сообразил – никто здесь ничего не осматривал, чтобы в поисках следов прочесать обширный пустырь, потребуется несколько дней и десятки опытных людей.
– Окно, в которое проник убийца, над нами, – заговорил Джегед. – Атильда и слуги прошли вдоль стены. Она искала следы магии, остальные просто глазели по сторонам, не осталось ли чего.
– Ну и как? – безнадежно спросил Годвин. Ответ был ясен заранее.
– Магический фон башни Скарлока глушит следы чужого присутствия, – продолжил маг. – Миновала неделя, и если Атильда не обнаружила сразу, то я теперь не найду и подавно. Надежды – на твой острый глаз. Мы осмотрим заросли подальше от стены. Если пришелец, скажем, уронил что‑то из инструментов, карабкаясь по стене...
Друзья обменялись кивками и разошлись в стороны. Плана у них не было, Годвин с Джегедом сами не знали, что ищут. Разве что Павший пошлет знамение...
Джегед бродил, раздвигая ветви низкорослого кустарника сапогами и подобранной кривой палкой. Все то же – бурые прошлогодние листья, гнилые кости, какие‑то истлевшие лохмотья. За века из окон башни сюда упало столько мусора... Годвин окликнул – голос воина звучал скорее удивленно, чем радостно. Маг отшвырнул палку и двинулся к другу. Тот показал сверток, застрявший среди колючек. Находка выглядела свеженькой среди серого пустыря. Цилиндрический предмет в пол‑локтя длиной, обмотанный черной тканью.
– Магия? – осведомился Годвин. – Я не решился взять.
Джегед присел и провел ладонями над находкой.
– Нет, чисто.
Колдун осторожно поднял трофей – от свертка шла тоненькая тесьма, протертая, распавшаяся на ветхие волокна. Будто бы изношенная ткань разорвалась во время подъема, и убийца не заметил потери. Джегед нашел маленькую застежку, раскрыл и вытащил из черного футляра свернутый трубкой пергамент.
– Карта?
– Да, и довольно аккуратно выполненная. Все королевство... смотри‑ка, башня Скарлока помечена красным.
– Печать с орлом... Карта имперская?.. А это что? Тоже красным пометили...
– Серая Чайка. Замок старого Сигварда. Странно.
– Что именно?
– Убийца словно нарочно оставил нам приглашение в Серую Чайку.
Пергамент по углам быт пробит – как будто кинжалом. Джегед не стал прикладывать ладонь, он и без проверки не сомневался, что к столу в трактире был пришпилен именно этот пергамент.
– А вон смотри – священник на дороге.
– Да. – Джегед опустил руки, и пергамент свернулся в трубку. – Поспешим. К церемонии следует переодеться.

К церемонии погребения господа Скарлока облачились в черное. Впрочем, здесь, в этих стенах, траур не выглядел необычно – живущие в черной башне предпочитали черные наряды. Годвину подобрали камзол и брюки покойного – одежда оказалась узка в плечах и широка в бедрах. Пришлось надевать, ибо собственные наряды воина были куда более легкомысленной расцветки.
Слуги осторожно и медленно доставили гроб с телом по винтовым лестницам в подземелье. Позади следовали члены семьи, Эдзара несли на руках. Юноша уверял, что сумеет спуститься самостоятельно при помощи магических заклинаний, Джегед отговорил – незачем нарушать спокойствие древнего подземелья непрерывным бормотанием. Священник и Годвин следовали в хвосте процессии. Воин, чтобы не чувствовать себя лишним, вызвался помочь жрецу нести необходимые для церемонии принадлежности.
Сегодня нижние ярусы гигантского строения, обычно утопающие во мраке, были ярко освещены. Участники проследовали в фамильную гробницу – неимоверно длинную галерею со сводчатыми потолками. Между контрфорсами справа и слева в огромных саркофагах покоились предки Джегеда. Саркофаги были высечены из того же черного базальта, что послужил строительным материалом создателям башни. Годвин сперва решил сосчитать предков Джегеда, но сбился, не дойдя до сотни, – ниши с саркофагами были похожи одна на другую.
Факелы и магические светильники горели над гладкими каменными гранями, тени ползали под ногами участников шествия и поворачивались, когда люди проходили между очередной парой каменных ребер. Годвину показалось, что он следует вдоль пищевода огромной каменной змеи. Саркофаги, контрфорсы, светильники – все повторялось снова и снова, свежие захоронения ничуть не отличались от древнейших. Даже с приходом Павшего ничего не изменилось. Владельцы башни Скарлока обнаружили в себе магические способности, их власть над окрестными землями стала лишь сильней. Старый обычай оказался подкреплен новой силой. Здесь, в юдоли вечного покоя, правили традиция и обычай, а время не имело никакой власти...
Наконец процессия достигла раскрытого саркофага, Эдзара поставили на ноги, Джегед возвратил племяннику костыль. Все обернулись к носилкам с телом. Слуги отступили, оставив позади родичей покойного одного лишь священника. Тот принялся устанавливать переносной алтарь, двигался служитель Павшего быстро, но старательно воздерживался от неуместной суеты. Развернул книгу и стал нараспев читать. Родичи поочередно подходили к телу, склонялись над ним... Первой – вдова, затем – дети, последним – Джегед. Члены семьи безмолвствовали, каждый мысленно обращался к духу Каспера... винились, клялись, обещали помнить.
Потом священник дочитал, приблизился к скорбящим с чашей и кинжалом. Все, не исключая Оллу, исполнили обычай – каждый провел отточенным лезвием по запястью... тяжелые струйки скатились в сосуд, вырезанный из черного камня. Вдова раздала родичам полоски ткани, пропитанной бальзамами, обмотать раны.
– Кровь – Павшему, клятвы – духу покойного! – громко и внятно произнес жрец.
Джегед поднял руки ладонями вверх, чаша взмыла к своду – во мрак. Олла обняла брата, он уронил костыль и тяжело навалился на хрупкую девушку, калеке требовались обе руки для церемонии. Затем Атильда с Эдзаром повторили жест Джегеда... повинуясь движениям их ладоней, труп воспарил над носилками и медленно поплыл к базальтовой громаде... завис над раскрытым каменным зевом и плавно опустился. Чаша с кровью родичей спланировала из темноты и опрокинулась над саркофагом.
Вдова устало уронила руки, Олла подала Эдзару костыль, все трое тяжело дышали. Джегед объявил: «Кровь пролилась!» – и заставил крышку, приготовленную в нише, закрыть саркофаг. Понятно, что перенести тяжеленную каменную плиту без подготовки он бы не смог, базальтовый блок был зачарован заранее. Церемония подошла к последней, самой простой и самой скучной, части – священник снова стал нараспев читать священные тексты. Годвин подумал, что убивать куда легче, чем хоронить. Как трудно выстоять этакую скучную службу... Да, быть аристократом, представителем древнего рода – унылое дело. Но эти мысли наемник, разумеется, держал при себе.
По окончании похорон все собрались в пиршественном зале. Сегодня за столом сидели все – даже младшие слуги и их дети, проживающие в башне Скарлока. Речей никто не произносил, пили много, но без тостов.
Эдзар был мрачен и не ел вовсе. Он уже переговорил с дядей – Джегед отказался взять юношу с собой, когда отправится по следам убийцы.
– Дядя, ты уже решил, куда ехать? – старательно ровным голосом спросил новый правитель башни Скарлока.
– Посмотри. – Дядя показал юноше находку. – Это ведь не твое? И никому из слуг не принадлежит, верно?
Эдзар кивнул, принял карту и стал изучать.
– Мы не пользуемся имперскими поделками. Где ты ее нашел?
– Годвин нашел. В кустах под стеной.
– Убийца потерял карту? Это странно.
– Не потерял, а подбросил в надежде, что рано или поздно мы ее отыщем. Но ничего лучше, чем эта находка, у меня нет. Меня заманивают в Серую Чайку? Пусть так. Я поеду туда. Если со мной что‑то случится, ты знаешь, где искать след. Начнешь там, где я закончу.
Эдзар снова кивнул.
– Если ты не вернешься, я соберу наших людей и разрушу Серую Чайку, сброшу замок в море, утоплю, развею по ветру. Но лучше, если ты возвратишься и расскажешь... расскажешь, где искать убийцу. Я бы очень хотел поквитаться с ним собственными руками.
Эдзар произнес не «расскажешь, как ты нашел убийцу», а «расскажешь, где искать».
– Не уверен, что у меня будет выбор, когда я встречу виновного в смерти отца. Он слишком силен, чтобы оставлять его в живых надолго... но я постараюсь, чтобы ты принял участие.
Эдзар кивнул в третий раз. Оба понимали, что Джегеду вряд ли удастся исполнить обещанное.

3

Башню Скарлока покинули на рассвете – сразу после похорон. Годвин вообразил, будто Джегед спешит, чтобы уберечь юную племянницу от чар красавца приятеля – тех чар, что не имеют ничего общего с эманациями Павшего. Воин молчал часа два, потом не выдержал:
– Джегед! Мы ведь друзья, верно?
– Разумеется. Но если это дело тебе не нравится, ты можешь не следовать со мной, мы поделим плату за последние...
– Нет, я не о том. Ты торопишься. Значит, не желаешь, чтобы я встречался с Оллой?
– Годвин...
– Да, я не из вашей братии, не чародей, не чувствую вони, источаемой трупом в мавзолее. Но я – нормальный, слышишь?
– Годвин, послушай...
– Нет, это ты послушай! – выпалил наемник. – Вы здесь, в старых башнях вокруг столицы, конечно, родовитые господа, но и я – благородного происхождения! Да, да, у моего отца собственный замок! И я ничем не хуже, чем какой‑нибудь колдунишка...
– Годвин! Ты дашь мне хоть слово сказать?
– Ну... – Воин выпустил пар и стих.
– Скажи, у тебя есть племянница?
– Да полно! Мои братья – нормальные мужики. Быть такого не может, чтобы хоть пять‑шесть девчонок не настругали. Я, если хочешь знать, седьмой сын... если считать законных.
– А незаконных? – Джегеда заинтересовала формулировка. Прежде магу не приходило в голову интересоваться родословной приятеля.
– А кто их считает, – махнул рукой Годвин, – папаше сейчас семьдесят четыре, он похоронил трех жен, но, полагаю, и теперь продолжает клепать бастардов с прежней скоростью. Мы расстались шесть лет назад... потом я разок наведывался... – Годвин стал вспоминать. – Когда ж это было? Да, я как раз сбежал с королевской службы, вот когда. Так вот, за два года ничего не изменилось. Жениться старику расхотелось, а так‑то он до баб по‑прежнему был охоч.
– Вот видишь, ты вырос там, где нравы свободны и просты, а Оллу держали в строгости. Она покидает башню Скарлока лишь несколько раз в год, да и то непременно с большой свитой, то есть под присмотром. Она сейчас готова повеситься на любую шею.
– Я ей понравился, – обиженно заметил Годвин. – И я не любой.
– Ты всем нравишься, ты настоящий герой. Но, боюсь, дело не в тебе. Говорю же, Олла не встречала прежде героев, ты – первый. Дай ей поглядеть на свет, оценить мир и себя в этом мире... пусть тогда выберет сама, но чтобы это в самом деле оказался выбор. Потому что если она выйдет за первого же молодца, какой встретился, потом может оказаться второй... Олла поймет, что... Э, долгий разговор! Дай девочке немного поглядеть на мир, и я буду только рад, если мы породнимся! Однако сейчас я спешу вовсе не из‑за вас с племянницей. Что ты думаешь о карте с отметками?
– Думать – твоя обязанность. Покажи врага, я его убью.
Выговорившись, Годвин остыл.
– Ах, моя обязанность... Так вот, я думаю, что в Серой Чайке нас не будут ждать вечно. После смерти Каспера миновала неделя, след остывает. Хотя...
– Хотя?
– Все вышло как‑то слишком просто. Нарочито. Я говорил с Эдзаром, он согласен. Убийца не оставил следов, не оплошал ни в чем, однако потерял эту несчастную карту, где всего две отметки. Меня будто ведут в Серую Чайку.
– А я замечал не раз: так оно всегда и выходит. Крутые бойцы не прокалываются в серьезном, а вот потерять какую‑то мелочь, упустить пустячок – это с каждым может стрястись.
– Крутые бойцы? В трактире останавливался мальчик. Хотя, с другой стороны, мальчик не сумел бы проникнуть в башню Скарлока, как это проделал наш будущий знакомец.
Годвин задумался.
– А могущественные маги – они могут менять внешность?
– Клянусь Павшим, это хорошая мысль!
– Я прав? Могут?
– Если нужно для дела... Не истинная перемена внешности, а наведенная иллюзия... очень хорошая иллюзия, ведь юнец обедал в таверне, говорил с хозяином и прислугой, а никто не обнаружил маскарад. Это сложно, особенно жрать и пить на людях... но тому, кто убил Каспера, подобный трюк по плечу. И тем более этот наш друг столь предусмотрителен и изощрен – и вдруг обронить сверток?
– Не забывай, при каких обстоятельствах случилась потеря. – Годвин уже вошел в роль мудрого и проницательного следопыта, голос его зазвучал покровительственно. – Во время подъема по стене или, напротив, во время бегства – да он просто не заметил второпях подобной мелочи.
Джегед молчал.
– Что? Разве не так?
– Ему незачем было торопиться. Если его не остановили Каспер с Эдзаром, то от кого бы ему бежать? От женщин? От слуг, которые на верхних этажах даже не появлялись? И почему он не возвратился, обнаружив потерю?
– Ну... все‑таки... может, он не знал, где именно посеял свою карту... может, это было во время подъема, когда он не знал, пройдет ли гладко...
– Чего он хотел, это человек? Убить Каспера? Мой брат был человеком тихим, никому не мешал, никому не мог угрожать. Убив его, наш будущий знакомец сделал владыкой Скарлока более талантливого Эдзара. Проделать такой путь, убить брата, но пощадить остальных? Не взять никакой добычи... И кстати, прошла неделя, но ничего не случилось. Прошла неделя. Поспешим, Годвин!
Джегед погнал коня галопом, Годвин пришпорил своего жеребца, неутомимый Разбойник припустил следом, вьюки с поклажей запрыгали на тощих боках...

Серая Чайка находилась на морском побережье, западнее башни Скарлока. Владел замком древний род, так же как и семья Джегеда, сохранивший власть после нисхождения Павшего. Расстояние между землями башни Скарлока и Серой Чайки было слишком велико, чтобы между господами могли возникнуть какие‑либо отношения. Джегед надеялся, что в Серой Чайке ситуация хоть сколько‑нибудь прояснится.
Друзья проделали значительную часть пути и решили заночевать в небольшом городке – одном из пригородов Уртахи, нарочно вынесенном подальше от столицы. Здесь было много постоялых дворов и храмов, то есть тех заведений, в которых более всего нуждаются паломники, направляющиеся поклониться Павшему. Столицу окружает цепь таких городов, отдаленных от стен Уртахи двумя часами пешего пути. Жителям столицы нежелательно, чтобы толпы грязных паломников искали ночлег у них под боком. Вот и возникли этакие странноприимные городки на всех дорогах, ведущих к Уртахе – на расстоянии двухчасового пешего перехода от стен столицы.
Заправлял всем в городке королевский наместник, спокойствие охраняли королевские лучники, а большая часть постоялых дворов, харчевен, трактиров и лавок принадлежала короне. Казна неплохо наживалась на паломничестве – клиенты приходили толпами.
На улицах, несмотря на поздний час, было светло и людно. Повсюду горели фонари, бродили паломники, лавки продолжали торговать снедью, напитками, дешевой обувью, амулетами и оружием – словом, всевозможными товарами, какие могут понадобиться благочестивому путнику.
У входа в трактир на мостовой расположился вдрызг пьяный толстяк. Женщина – должно быть, жена – тянула его за руку:
– Вставай, идем домой! Ну, идем же! Ишь, развалился здесь, словно Павший!
– Отстань, – ныл пьяный, брыкаясь короткими толстыми ногами, – не ори... Павшего поднимать – это грех!..
Жена зашикала – мол, не болтай лишнего...
– Благочестивый здесь народ, – заметил Годвин, когда друзья проезжали мимо препирающейся парочки.
На площади стоял помост, очень высокий – чтобы итог королевского правосудия можно было заметить издалека. На помосте сидел закованный в колодки оборванец – изобличенный воришка. Несколько подростков швыряли в него комьями грязи и подобранными тут же на площади гнилыми фруктами. Осужденный пытался увернуться, но руки и ноги были закреплены надежно, так что ему оставалось лишь вертеть головой, поминутно тычась лицом в почерневшие пятки двоих повешенных. Мертвецов раскачивал ветерок, скрипели канаты. Воришка ныл:
– Идите по домам, детки, поздно уже... Дома‑то маманя ужин приготовила... Ай!.. А у меня мамани нету‑у‑у‑у... и дома нету‑у‑у‑у... Ох!.. И ужина‑а‑а‑а...
«Детки», смеясь, продолжали развлекаться. Вполне вероятно, пройдет немного времени – им тоже выпадет вертеться в колодках. По виду ребят не похоже было, что они из приличных семей, такое же отребье, как и их нынешняя жертва.
Друзья пересекли площадь – дальше от въезда в город легче отыскать приличный ночлег. Две трети расстояния от башни Скарлока до Серой Чайки они уже преодолели, так что рассчитывали завтра достичь побережья засветло. За площадью потянулись постоялые дворы, перед каждым прохаживался человек из прислуги. Увидев богато одетых всадников, начинали зазывать на постой. Джегед, который лучше разбирался в здешних заведениях, выбрал постоялый двор, друзья спешились и, поручив лошадей конюхам, прошли в зал. Договорились насчет ночлега, затем Годвин, сопровождаемый носильщиками с поклажей, отправился наверх посмотреть комнату, а маг остался, чтобы сделать заказ.
За едой друзья продолжили начатый утром разговор. Джегед растолковал Годвину, чем отличаются здешние замки и поместья от тех, что на окраине. Объяснение было простым – неподалеку от столицы, где эманации Павшего сильны, маги имеют больше преимуществ перед людьми, лишенными таланта, чем вдали от Уртахи. Там, на окраинах, воинское искусство или, возможно, численный перевес играет в бою существенную роль. Вот поэтому сложилось, что владетели, у которых после прихода Павшего обнаружился колдовской дар, удерживают древние башни до сих пор, потому что сумели окутать твердыни многослойной магической защитой. Те же, кто оказался невосприимчив к божественным эманациям, сгинули в междоусобицах, их владения достались более удачливым либо более талантливым соперникам. Точно так же время от времени рушатся сеньории на окраинах, там, откуда родом Годвин – но магия в схватках не играет решающей роли. Там сеньоры селятся в замках, которые легко оборонять без помощи колдовства, а не в башнях, где копятся эманации Павшего.
Повелители замка у моря – такие же аристократы древнего происхождения, как и хозяева башни Скарлока. Правда, почти все мужчины Серой Чайки были перебиты лет пятнадцать назад, во время семейной ссоры, когда младшая ветвь фамилии предъявила претензии на власть в замке. Королевство оправлялось после смуты, двор был занят собственными делами, не вмешивался в свары сеньоров, так что владетельные господа без помех резали и жгли магическим огнем друг дружку.
Имеют ли давние события какое‑либо отношение к убийству Каспера? Вряд ли, башня Скарлока никогда не вмешивалась в дела Серой Чайки. А правда ведома лишь Павшему...

Утром Годвин первым делом поинтересовался:
– А что нынче с небом происходило? Новые звезды, одна и вовсе – крупная, красная. Я вечером глянул в окно...
– Звезды? – Маг нахмурился, потом сообразил: – А... Нет, это не звезды. Ты видел огни на башнях чародеев. Странно, что прежде не замечал.
– Сам удивляюсь. – Годвин сконфузился. – Но мы ведь нечасто в срединные земли забредали.
В самом деле, приятели работали, как правило, на окраинах королевства, где купцы и путешественники больше нуждались в защите, а поблизости от столицы дороги были безопасны. Обитатели башен следили за порядком в собственной земле.
Раз в полгода Джегед отправлялся в Уртаху – совершал положенные ритуалы над телом Павшего и во время долгих бдений в мавзолее обновлял заклинания на боевых амулетах. Приятеля он оставлял в каком‑нибудь провинциальном городке, где тот коротал время в обществе веселых девушек и игроков в кости. Годвин не был религиозен и не нуждался в магических действах, которые лучше удаются в гробнице Павшего, так что в паломничество Джегед отправлялся без него.
Чтобы замять неприятный разговор, воин предложил поторопиться. Приятели спустились в зал, отдали хозяину ключ от комнаты и заказали завтрак. Владелец постоялого двора привычно похвалил путешественников, которые встают рано, чтобы скорее отправиться на поклонение Павшему в столицу. Приятели не стали его разочаровывать и согласились, что богоугодные занятия не следует откладывать.
Можно не сомневаться – тем из постояльцев, кто встанет позже, также достанется порция похвал, дескать, истинно верное служение не терпит суеты и спешки. Услужливый человек всегда найдет способ сделать клиенту приятное. Не прекращая болтовни, хозяин послал мальчишек во двор – седлать лошадей благородных постояльцев, – а сам занялся снедью. Приятели позавтракали и распрощались с говоруном. Тот, едва получив плату за завтрак, мигом охладел к обсуждению угодной Павшему спешки, тем более что из комнат стали сходиться остальные постояльцы – хозяин тут же завел разговор о предстоящем столкновении с империей. Чем ближе к столице, тем чаще можно было услышать речи о войне. На окраинах королевства, особенно к северу от Уртахи, людей все‑таки меньше беспокоит угроза из‑за моря, там хватает собственных забот, хотя бы и незавершенный конфликт с Айдонахом.
Наемники направились к городским воротам. Годвин спохватился: не рано ли? Может, ворота еще заперты.
– Здесь ворота не запирают на ночь, – успокоил маг, – гостям всегда рады.
На площади стражники в камзолах с королевским гербом неторопливо прохаживались вокруг помоста с осужденным воришкой. Палач в маске помахивал кнутом – злодею предстояло получить очередное наказание. Исполнитель чего‑то ждал – возможно, судейского пристава, а может, просто хотел, чтобы экзекуцию увидело как можно больше народа, и потому не торопился начинать. Осужденный заунывно тянул свои жалобы – упирал на то, какая тяжелая была у него жизнь (без дома и без мамки), и что он такой жизнью уже достаточно наказан, а посему нет нужды усугублять несправедливости этого мира. Иными словами, просил палача лупить полегче.
Давешнего пьяницы, разумеется, у входа в кабак не было, зато мальчишки уже сновали по улицам туда и сюда. Возможно, среди них были вчерашние – те, что развлекались на площади. Держалась ребятня дерзко, Годвину пришлось отогнать самых наглых, уже примерившихся к вьюкам, которые вез Разбойник.
Когда приятели выехали за ворота, на востоке показалось солнце – огромное, золотое. Округа сразу расцвела, краски проступили ярче, и Годвин в самом деле разглядел башни чародеев – здесь они торчали довольно густо. Не такие впечатляюще огромные, как родовое гнездо Джегеда, – эти возведены после нисхождения Павшего...
Потом дорога несколько раз проходила вблизи от жилищ колдунов. Годвин убедился: ничего особенного, башни и башни – ничуть не больше, чем в Марвоке или других провинциальных городах. А что их много – тоже в общем‑то неудивительно.
Воин припомнил рассказы приятеля. Здешние маги являются ленниками короля и вельмож – точно так же, как вдали от столицы держателями земли являлись люди, лишенные колдовского дара. Такие, как отец Годвина. Здесь бесталанные не владеют землями, потому и не видно замков, только башни чародеев. Объяснив себе, почему так выглядит округа, Годвин пришел в умиротворенное состояние духа – ему нравилось чувствовать себя понятливым и толковым. А колдунов он не боялся, не раз приходилось их убивать.
Сперва на дороге было довольно людно, паломники шли непрерывной вереницей. Потом наемники свернули с тракта, ведущего к столице, поток прохожих иссяк... Солнышко поднималось выше, стало теплей. Годвин подставил лицо солнечным лучам. В небе – ни облачка, погода хорошая. Будет славный денек! В такой день можно не думать о колдунах, их неприятных привычках и зловещих секретах. Воин зажмурился и вспомнил Оллу. Теплое прикосновение солнечных лучей неким образом вызвало в памяти улыбку девушки.

Джегед свернул к западу – путники обогнули столичный округ и двигались прямиком к побережью. Навстречу снова потянулись паломники, но в куда меньшем числе, населены приморские земли и прежде‑то были не слишком густо, а теперь и вовсе обратились в пустыню из‑за набегов. Пока в королевстве длилась смута, имперские моряки – больше разбойники, чем торговцы – освоили маршрут к здешним берегам, жгли, грабили, так что поселки у моря обезлюдели и обеднели.
Кони размеренно топали по дороге, поднимая облачка невесомой пыли, перед ними резво скакали тени. Солнышко, которое светило сейчас наемникам в спину, поднималось и пригревало все сильней, тени укорачивались... Сперва Годвин помалкивал, разглядывая окрестности, затем привычка взяла свое, и воину захотелось поболтать.
Джегед, напротив, и по сторонам не глядел, и беседу не желал поддерживать. Обдумывал предстоящий разговор с Сигвардом из Серой Чайки. Старик славился вздорным и неуживчивым нравом, был драчлив и неуступчив... Как такому объяснить свой приезд?
После нескольких неудачных попыток разговорить приятеля, Годвин тоже умолк. Солнце перевалило зенит, но жара отступила, здесь уже ощущалось дыхание моря. Свежий ветерок дул в лицо, по небу, прежде безоблачному, поползли серые пузатые облачка. Приятели решили пообедать и свернули с тракта в поселок, расположенный невдалеке.
Здесь, в стороне от Уртахи, башни колдунов торчали не так часто, и местным приходилось самостоятельно заботиться о безопасности. Поселок был окружен валом и рвом, по гребню насыпи шла плетеная изгородь. Впрочем, ворота были распахнуты настежь и никем не охранялись. Годвин тут же отметил, что края здесь относительно спокойные. Ограду содержат небрежно, земля осыпалась, забор кое‑где покосился – стало быть, есть такая возможность у здешних жителей, не заботиться о сохранности фортификационных сооружений. Воин поделился соображениями с приятелем. Джегед кивнул:
– Все верно. Теперь, когда с междоусобицами покончено, Сигвард навел порядок на побережье – во всяком случае, так говорят. Ну а с имперскими разбойниками справляются рейдеры.
– Рейдеры?
– Боевые корабли с дозволением на свободный поиск. Не слышал о таких?
– Мне это ни к чему, – пожал плечами Годвин. – Мне и на суше хватает врагов, за которых неплохо платят. Тебе ли не знать!
– Это идея нашего канцлера. Он снаряжает за казенный счет большие быстроходные суда, в командах непременно состоит несколько колдунов, обученных мореходным и боевым заклинаниям. Такие рейдеры охотятся на имперских моряков... в сущности, экипажи рейдеров – те же самые разбойники, не исключено, что и на побережье они тоже нападают. Но это не наше побережье, имперское! – Джегед подмигнул. – Заодно и от своих разбойников королевство избавляется.
– Не от всех.
Годвин кивком указал на виселицу, установленную в центре площади. Сооружение украшали тлеющие тела троих мертвецов разной степени свежести. Жители этого небольшого поселка старательно подражали более значительным общинам во всем, что можно было счесть приметами цивилизации. Помоста здесь не стали возводить, но перекладина располагалась высоко – так, чтобы свидетельство действенности правосудия оказалось намного выше торговых рядов.
– Да разве это разбойники? – Джегед выдавил кривую ухмылку. – Наверняка какие‑то бродяги, которым не повезло, подвернулись Сигварду или его людям под горячую руку, ну и...
– Чем ближе к Уртахе, тем больше таких штук встречается, – заметил Годвин. – Хорошо, что хоть не воняет от мертвецов...
– Там амулет наверху, – пояснил Джегед, – отбивает запах. Впрочем, эти деревенские рынки смердят сами по себе, так что подобный амулет очень полезная штука, независимо от суровости сеньорального суда в округе Серой Чайки.
– И то верно...
На площади оказалось довольно людно, торг был в разгаре, так что приятели почли за лучшее обогнуть рыночные ряды и проехать стороной к трактиру, расположенному за площадью.

* * *

Трактирный зал оказался полон, но хозяин, пожилой мужчина с лицом старого солдата, едва разглядел на пороге богато одетых гостей, устремился к приезжим, ловко лавируя между столами.
– Добро пожаловать! Добро пожаловать, мои почтенные господа, – издали принялся голосить трактирщик. – Нечасто снисходит на мой дом милость Павшего, нечасто выпадает мне столь великая честь, принимать людей благородных и щедрых!
– Э, да здесь по одежке встречают! – ухмыльнулся Годвин. – А вдруг мы не те, за кого ты нас принял? Может, мы проходимцы, напялившие дорогое платье?
– Не смущай хозяина, – с серьезной миной бросил приятелю Джегед, – он живет у дороги, человек, стало быть, опытный и хорошо знает, что всякий, кто носит дорогое платье, – непременно проходимец.
– Мои добрые господа изволят шутить, – протянул хозяин. – Уж я‑то умею отличить проходимца от...
– Ничего, – перебил трактирщика Джегед, – мы вполне платежеспособные проходимцы. Найдется у тебя местечко, где мы сможем спокойно пообедать?
– Разумеется, разумеется, – засуетился хозяин, – благоволите следовать за мной. У меня есть подходящее помещение для тех случаев, когда, хвала Павшему, под мой убогий кров входят люди знатные и благородные.
Поминутно озираясь, будто сомневаясь, что гости шагают следом, трактирщик пересек зал. Джегед с Годвином шли позади. Крестьяне и мелкие торговцы украдкой глядели вслед наемникам. Похоже, в здешнем захолустье люди подобного пошиба впрямь смотрелись диковиной.
Подходящее помещение оказалось небольшой комнатой без окон, места было как раз достаточно, чтобы поместился стол и несколько удобных стульев.
– В самом деле, неплохо, – заметил Джегед. – Тащи обед, хозяин.
– Какую кухню предпочитают господа? Мясные или рыбные блюда?
– Не люблю рыбу, – объявил Годвин.
– И то верно, – согласился колдун, – рыбой нас еще накормят в Серой Чайке, а сейчас лучше говядины, что ли...
– Если у благородных гостей найдется время подождать, пока моя жена зажарит для вас добрый кусок телятины, я велю пока что подать легких закусок. Вина? Пива?
– Э, старик, – поднял брови Джегед, – да ты знаешь толк в благородном обхождении! Где ты заработал свои шрамы?
– Я слышу, господа собираются в Серую Чайку? Тогда мой долг – угостить как следует гостей нашего грозного сеньора. Я ведь почти всю жизнь провел в Серой Чайке... Был я, мои почтенные господа, конюхом и оруженосцем, сопровождал господина Лешвита и в походах, и при дворе...
– Лешвит? Младший сын Сигварда? – припомнил Джегед.
– Средний, не в обиду вашей милости. Так вот, после смерти моего славного сеньора, господина Лешвита, старый Сигвард наградил меня и отпустил из Серой Чайки. Так что я уж второй год владею этим заведением... вот, велел здесь комнатку обустроить на случай, если пошлет Павший благородных гостей. Приятно мне, если могу услужить людям, истинно достойным, а то вовсе уж тоскливо среди деревенщины... Так я велю подать закуски?
– Валяй, – кивнул Годвин. – И вина неси!
Вскоре старик возвратился с подносом, уставленным снедью.
– Позволите ли узнать, какая нужда ведет благородных господ в Серую Чайку?
– Я – Джегед из башни Скарлока, – назвался колдун. – Мой покойный отец знавал Сигварда в лучшие времена, теперь я хочу возобновить дружбу между нашими домами. Грядут нелегкие времена... Садись, старик, выпей с нами.
Хозяин поклонился и сказал, что сходит взять еще один стакан.
– Сейчас кого‑то отправит в Серую Чайку с моим именем, – заметил Джегед. – Предупредить Сигварда. Ничего, пускай.
Вскоре возвратился хозяин, сел к столу и налил всем вина.
– Да, мои господа, – продолжил он прерванную беседу, – о грядущих бедах нынче все толкуют. Кто пророчит мор, кто недород, а более всего – войну с империей. Однако, мыслю, какая может быть война? Милостью Павшего, избравшего эту землю, никто не в силах одолеть нас. Нигде, ни в какой земле не сыскать магов могущественней наших!
– Нигде и нет более магов, – согласился Джегед. – Милостью Павшего, это ты правильно говоришь.
Годвин смолчал. Относительно силы и слабости чародеев у наемника было собственное мнение, но сейчас он предпочел держать его при себе.
– Кстати, о магах, – продолжил Джегед, – ты говоришь, господин Лешвит скончался?
– Да, помер. Старые раны дали себя знать. Он и сам не раз говорил, что не жилец, уж очень сильно ему досталось, когда юный Мороган штурмовал Серую Чайку... Говорили, Мороган владеет заклятиями с непредсказуемым побочным действием. Не мне судить, но, сдается, так оно и было. А теперь правды мы уже не узнаем. Свои зловещие секреты юный Мороган унес с собой в могилу... когда мой славный сеньор снес ему башку в поединке.
– Кто же теперь в Серой Чайке? – стараясь говорить небрежно, спросил Джегед. – Кто наследует Сигварду? Ну, если вдруг...
Трактирщик глянул удивленно.
– Как, мои добрые господа не слыхали? А я думал, вы для того и направляетесь в замок старого Сигвара, чтобы... хм... Господин Лешвит был единственным родичем мужского пола, который пережил распрю... Теперь Сигвард – последний мужчина в роду владык Серой Чайки, да и он, рассказывают, очень плох. Говорят, у него видения, бред... старый он уже, совсем старый.
Тут в дверь постучали, хозяин поднялся и впустил плотную молоденькую бабенку, которая притащила здоровенный поднос. Пока молодка расставляла перед гостями миски, кабатчик поблагодарил за приятную беседу и ушел – дескать, много работы в зале.

Когда женщина с подносом удалилась, Годвин покосился на дверь и громко спросил:
– Как по‑твоему, за нами сейчас следят?
Произнеся фразу, воин прислушался: не выдаст ли себя наблюдатель шорохом? Нет, все было тихо.
– Вряд ли, – буркнул Джегед.
У колдуна были свои способы изобличать шпионов, но и ему ничего не удалось обнаружить. Друзья приступили к трапезе. Когда они вышли в зал, народу за столами стало, пожалуй, даже больше. Деньги у них приняла молодка, а хозяина не было видно.
Путники снова выехали на тракт, тени больше не плясали перед ними в пыли. Теперь солнце склонилось к закату и светило в глаза.
– Как ты думаешь, что имел в виду трактирщик, когда сказал, что мы, мол, направляемся в Серую Чайку для чего‑то определенного?
– Павшему ведомо, – подал плечами Джегед. – Все равно он ошибся.
– Но он имел в виду что‑то определенное, когда этак нас обхаживал? Отдельная комната и прочее?
– За обхождение я заплатил очень щедро, этот старик в самом деле был предупредителен и заслужил... Чего же еще иметь в виду трактирщику? Да и ты, как я видел, отметил усилие этой девахи в синей юбке? Что ты делал, пока я отсчитывал монеты? Отчего она визжала?
Годвин улыбнулся.
– Им только в радость, если настоящий мужчина вроде меня ущипнет или хлопнет то, что самой природой к сему предназначено.
К вечеру местность изменилась, растительность стала скудной, почти не попадалось следов присутствия человека. По обе стороны дороги тянулись пологие песчаные холмы, кое‑где поросшие серой травкой. Ветер с моря усилился, он гнал серые тучи по серому небу. Дюны тоже были серого цвета, по склонам позли тени облаков, образуя причудливые узоры.
– Серое здесь все какое‑то, – буркнул Годвин, озираясь. – И башен больше не видать.
– Это земля Сигварда. Он не любит людей, старается, чтобы их поменьше было вокруг него. Так я слыхал. Вот и трактирщик тоже – когда Лешвит помер, прислугу покойного распустили.
– Вздорный, стало быть, старикашка, – заключил Годвин. – А какой он маг, сильный? Брата твоего не он, как ты думаешь? Можно такое допустить?
Джегед задумался, потом решил:
– Это очень маловероятно. Никаких указаний на вину Сигварда я не вижу. Во‑первых, зачем дряхлому старцу бедняга Каспер? Во‑вторых, Сигвард не покидает своих владений уже много лет, а мужчин в его роду не осталось, если верить трактирщику. В‑третьих, маг он не из последних, но и ему вряд ли по силам такой подвиг... Неужели ты думаешь, что вломиться на шестой этаж башни Скарлока – удастся просто  сильному магу? Нет... И потом, ему‑то зачем карта? Уж Сигвард точно способен отыскать дорогу от башни Скарлока к своему замку. Карта с печатью империи... Карта нужна чужестранцу... мальчик с иноземным акцентом, вот что по‑настоящему странно.
– Странного‑то здесь хоть отбавляй. Хорошо бы в Серой Чайке хоть какой‑то след нашелся...
– Кстати, вот и замок, – указал Джегед.
Годвин вгляделся, привстав в стременах, чтобы увидеть то же, что и приятель, восседающий на рослом жеребце. Чередование теней с освещенными солнцем участками превращало ландшафт в мозаику. Дорога серой лентой уходила к солнцу, которое скользило в череде серых облаков. Между мозаикой и солнцем горизонт вздувался угловатым горбом. Куда вела дорога, туда и ткнул рукой Джегед. Серая Чайка – серый замок на серой земле под серым небом.
Чем ближе, тем четче прорисовывались очертания стен на фоне неба. В отличие от иных поместий колдунов здесь не было высоченной башни. Если не приглядываться, то Серая Чайка покажется обычным замком, венчающим прибрежные утесы. И только с близкого расстояния можно оценить странную архитектуру и размеры сооружения, которое уступами поднимается к бегущим по небосводу тучам.
Годвин осматривал укрепления Серой Чайки, дорога пошла вверх, и чем ближе путники подъезжали к подножию скал, тем выше приходилось задирать голову. Вблизи выяснилось, что от берегового массива Серую Чайку отрезает пропасть, перебраться через нее можно было по мосту.
Джегед объяснил, что по ту сторону Серой Чайки скалы, на которых возведен замок, отвесно спускаются к бушующему прибою. Примечательное местечко. Годвин подумал, что давным‑давно лишившийся головы Мороган был отчаянно смелым человеком, если решился брать эту крепость приступом...
Наемники подъехали к краю пропасти, здесь уже явственно слышался шум моря, беснующегося где‑то внизу, у подножия грозных утесов. Гостей заметили – загрохотали цепи, мост со скрежетом пополз вниз.

Громада моста, грохоча тяжеленными цепями, величественно опускалась – будто челюсть зевающего гиганта. Казалось невероятным, что столь массивное сооружение способно двигаться настолько плавно.
– А как здесь с эманациями? – осведомился Годвин. – Сильно чувствуются? Это ведь магия работает? Я думаю, такой здоровенный мост без магии не сдвинуть. А?
– Эманации достаточно сильны, – протянул Джегед. Колдун сделал глубокий вдох, будто хотел получше ощутить, насколько пропитан здешний воздух влагой, солью, запахами моря и криками чаек. – Это место залито магией до краев!
Последняя фраза показалась Годвину совершенно непонятной, но воин смолчал. Мост опустился на край обрыва, в открывшемся проеме показались фигуры мужчин в сером. Один сделал приглашающий жест. Джегед первым двинул жеребца на настил. В отличие от большинства сооружений подобного рода этот мост не дрожал и не скрипел под копытами могучего коня. В Серой Чайке все выглядело мощным, надежным, массивным, преувеличенно, гротескно огромным. Тем более странно смотрелись фигуры обитателей древнего замка. Оба стража оказались пожилыми мужчинами не слишком внушительного сложения.
– Старайся помалкивать, предоставь говорить мне, – бросил через плечо Джегед, – здесь и среди прислуги наверняка есть маги.
Обычно так и происходило, говорил колдун, а Годвин помалкивал. Если Джегед счел нужным напомнить приятелю о сдержанности, это означало, что дело серьезно. Серая Чайка – очень странное и древнее место, обычаи здесь также странные и древние. Любое слово, произнесенное невпопад, может оказаться причиной неприятностей.
Стражи поклонились гостям:
– Добро пожаловать в Серую Чайку, почтенные господа.
Над сводом портала в ржавой железной клетке Годвин заметил череп. Проследив его взгляд, один из стариков пояснил:
– Господин Мороган. Лорд Сигвард решил не отказывать родичу в погребении в стенах фамильного замка.
Годвин смолчал. За воротами поджидали еще полдюжины людей в сером, эти были помоложе, но тоже не юноши. Пришельцы спешились и огляделись. Двор оказался кольцеобразной полоской в два десятка шагов шириной, дальше высилась внутренняя стена, выше первой. Снаружи она была не видна, так как дорога проходила ниже. Слуги приняли поводья и удалились направо – стало быть, там располагаются конюшни. Один из стариков пригласил следовать за ним и повел гостей влево. Отмахали около ста шагов по окружности между стен – и показались новые ворота.
Искусство фортификации предписывает окружать идеальный замок тройным рядом стен, но Серая Чайка строилась в незапамятные времена, тогда благородные науки, должно быть, не достигли нынешних высот – здесь жилое строение окружали только две стены. За воротами показался замок. Никогда Годвину не приходилось видеть более странного сооружения. Палас имел совершенно неописуемую форму – что‑то вроде пяти цилиндров, водруженных друг на друга, каждый последующий – меньшего диаметра. Никакой закономерности в соотношениях диаметров и высоты не наблюдалось, более того, ступени, образованные разницей диаметров, были вовсе не горизонтальными – они оказались наклонены в разные стороны, некоторые поднимались посолонь, иные – против солнца. Безумное творение безумного архитектора.
Два нижних яруса не имели окон – лишь узкие бойницы, прорезанные на различной высоте. По расположению бойниц казалось совершенно невозможно угадать, как спланированы внутренние помещения. Из ворот второй стены входа в здание было не видно, гостям снова пришлось пройти по кругу вслед за стариком – тогда открылись высокие неудобные ступени, ведущие к массивным кованым дверям, больше напоминавшим крепостные ворота, чем вход в жилище.
Удивительные открытия не закончились – за дверью оказалась пропасть, преодолеть которую снова можно было по мосту, подвешенному на цепях... Странное место...

Пожилой мужчина в сером объявил, что ведет к лорду Сигварду, его милости доложено о прибытии благородных гостей. Галереи и коридоры Серой Чайки не освещались ни факелами, ни светильниками – там, где не было окон, светились камни свода. Людей по дороге гости не встретили, можно было вообразить, что они идут по заколдованному замку из страшной сказки... однако и признаков запустения не наблюдалось, ни пыли, ни паутины – только голый камень.
Шагать пришлось довольно долго, дважды процессия покидала полутемные помещения, чтобы пройти по открытой галерее – в очередной цилиндрический ярус. Стоило сделать шаг из‑под прикрытия стен, как налетал резкий ветер, подхватывал полы одежды, рвал и тянул.
Годвин снова подумал, что у людей, построивших Серую Чайку, явно не все были дома, и что безумие передается по наследству – только умалишенный согласился бы жить в этом диком местечке. Но, разумеется, делиться своими соображениями он не стал, заметил лишь:
– Ну и дует!
– Когда нет шторма, здесь достаточно тихо. А это из‑за проклятого корабля, чтоб его Павший утопил, – непонятно ответил старик провожатый.
Миновав запутанные переходы и лестницы верхнего яруса, старик в сером остановился у массивной двери, пригладил волосы, которые растрепал морской ветер, и объявил:
– Мои почтенные господа, как вас представить лорду Сигварду?
– Джегед из башни Скарлока и Годвин из... – Джегед только теперь сообразил, что не знает, как называется родовое владение приятеля.
– Из Хотика, – закончил Годвин.
Старик поклонился, толкнул тяжелые створки и вошел первым.
– Джегед из башни Скарлока и Годвин из Хотика, – звучным голосом провозгласил серый, затем посторонился.Друзья с любопытством уставились на знаменитого хозяина Серой Чайки. Сигвард выглядел именно так, как и положено выглядеть старому чародею, пережившему всех мужчин своего клана. Массивный, совершенно седой, с морщинистым лицом. Печать безумия, о котором говорил трактирщик, лежала на облике лорда. Волосы неопрятными клочьями спадали на поникшие плечи, руки беспокойно шевелились. Ногти на пальцах Сигварда были длинные, обломанные и походили на когти хищника. Глаза, мутные, блеклые, прятались в красных складках век. Наряд, серый, как и все в этом месте, был смят и грязен.
Восседал чародей на каменном троне, а рядом с ним... Годвин тут же сделал стойку, словно хорошо выученный охотничий пес – подле старика, положив ладонь на спинку трона, стояла молоденькая девушка. Очень бледная, с правильными чертами лица и сердито пожатыми губами. Черные густые волосы гладко зачесаны назад и схвачены гребнем, украшенным жемчугом. Достоинств фигуры обитательницы замка не могло скрыть даже бесформенное серое платье, и никакая гримаса не портила красиво очерченных полных губ. Огромные черные глаза глядели сердито, но девушка была прелестна!
Годвин отработанным жестом снял шлем и тряхнул головой, позволяя каштановым кудрям живописно упасть на плечи. На сей раз усилия красавца пропали попусту – хозяйка Серой Чайки даже не глянула в его сторону.
– Добро пожаловать, – проскрипел старец. – Давненько в Серой Чайке не появлялись столь приятные гости. Не пойму, с чего женихи обходят наш дом стороной, а, Инига?
Девушка фыркнула и демонстративно уставилась в сторону. Сигвард покосился на нее, скривил рот...
– Джегед из башни Скарлока... – Старика Годвин тоже не интересовал. – Я слышал твое имя! Младший из сынов молодого Койрена, да! Что слышно в башне Скарлока, Джегед?
– Мой благородный отец давно умер, лорд Сигвард. На моей памяти его не называли «молодым Койреном».
– В Серой Чайке время замерло, – печально подтвердил старик, ухмылка сползла с бледных губ, – я знаю, что одряхлел и беседую с тенями прошлого... Но скоро это закончится. Призрачный Неф уже прибыл за мной.
Девушка снова фыркнула. Годвин с Джегедом переглянулись.
Лорд покачал головой и продолжил:
– Иногда мне кажется, что я уже умер, и гляжу на вас... будто с той стороны. И это печально. Быть мертвым – так скверно... Мертвый не может...
Сигвард тяжело вздохнул и закончил:
– ...Мертвый не может умереть. Умереть – это значит избавиться от забот, а мертвому отказано в избавлении.
– Дедушка, перестань, – прошипела Инига.
– Да, дитя мое, ты права. Я еще жив, и Призрачный Неф – тому свидетельство. Он не пришел бы за мертвецом. Но я не взойду на борт корабля призраков, покуда не удостоверюсь, что наш род будет продолжен и что в Серой Чайке новый лорд. Инига, дитя, погляди на прекрасных воинов...
– Дедушка! – Девица топнула ногой. – Вместо того чтобы пересказывать свой бред, ты мог бы поинтересоваться причиной, которая привела этих людей в наш замок!
– И впрямь... – Старик опустил голову. – Я слишком погружен в свои воспоминания. Но Призрачный Неф... Впрочем, Павший с ним. Итак, башня Скарлока! Что слышно в башне Скарлока?
– Неделю назад погиб мой старший брат, – промолвил Джегед. – Это и послужило причиной моего появления в Серой Чайке.
– Погиб? – Лорд поднял мутные глаза. – В наше время лорды продолжают погибать? Вот странно.
– Его убили, – Джегед решил воздержаться от подробностей, – а на месте преступления осталась карта королевства, на которой отмечены два пункта. Башня Скарлока и Серая Чайка.

После упоминания карты на лице Иниги впервые промелькнула заинтересованность. До сих пор ее гримасы выражали скорее скуку или недовольство – особенно когда старик поминал Призрачного Нефа. Теперь она взглянула на Джегеда... и больше не отводила глаз.
– Серая Чайка на карте убийцы? – Старик пригладил нечесаную шевелюру. – Интересно, к чему бы?
– Может, вы подозреваете нас, господа? – с вызовом бросила внучка.
– Нет. – Джегед покачал головой. – Говоря откровенно, мы бы хотели предупредить. Убийца интересовался башней Скарлока и Серой Чайкой. Первый удар он нанес, так что если очередь за кем‑то из здешних...
– У нас нет врагов! – заметила Инига. – Живых.
– Точно так же рассуждали мои родичи в башне Скарлока.
– Родичи? – Сивгард встрепенулся. – Вы, сударь, наследуете брату? Или нет?
– Моему племяннику посчастливилось пережить нападение, теперь он – хозяин башни Скарлока. А я давно покинул отчий кров и странствую. Мы с Годвином – компаньоны.
– Ах, вот как... – Старик качал головой. – Маг из хорошей семьи, без собственной башни... Инига, все складывается как нельзя лучше!
Девушка выдала новую гримасу и, не говоря ни слова, удалилась. Пожилой слуга в сером предупредительно открыл двери, когда госпожа направилась к выходу. Похоже, выходка Иниги его не удивила. Гости переглянулись, потом уставились на Сигварда. Старик улыбнулся.
– Не смущайтесь, друзья мои, особенно ты, из башни Скарлока, – заявил лорд. – Итак, сегодня вы гости в Серой Чайке, по этому поводу следует выпить. Призрачный Неф подождет!
– Но молодая госпожа как будто не рада нам? – спросил Джегед. – Столь стремительно удалилась...
– Она ушла переодеться к ужину, – пояснил старец. – Ступайте и вы, переоденьтесь, приведите себя в порядок. Не те нынче времена... и люди не те... Помнится, мы, возвратившись из набега либо отразив очередной приступ, сразу же садились за стол, не омыв с пальцев крови врагов! Клянусь Павшим, трапеза казалась нам не в радость, если не прикончишь кого‑то с утра... А теперь не то, нет – церемонии, этикет, обхождение. Ступайте, приготовьтесь. Вас проводят.
Джегед замялся, он собирался о многом расспросить старика... Сигвард кивнул:
– За ужином поговорим. Отведаешь вина из подвалов Серой Чайки... тогда поговорим.
Друзья поклонились лорду и направились к выходу, слуга в сером предупредительно распахнул двери. Снаружи стояла Инига.
– Прошу прощения, господа, – буркнула девушка. – Дедушка выжил из ума, и теперь его заботят лишь две вещи – Призрачный Неф и мое замужество. Разговорами о том и другом я сыта по горло!
Подошел слуга и предложил гостям следовать за ним. Джегед поклонился девушке. Потом, шагая по темной галерее, маг чувствовал – Инига смотрит вслед, глаз не сводит. Ему отчаянно хотелось оглянуться, но Джегед сдержался.
– Что это за история с Призрачным Нефом? – спросил Годвин.
– Древнее предание, мой господин, – без энтузиазма ответил слуга. – Якобы за лордами Серой Чайки приходит корабль с командой мертвецов. Призрачный Неф появляется из тумана, ураганный ветер и огромные волны следуют за ним, но шторм не страшен волшебному паруснику. Он подходит к подножию утеса, шкипер зовет лорда Серой Чайки, срок коего пришел... С позволения ваших милостей, я похоронил одиннадцать родичей лорда Сигварда... двенадцать, если считать господина Морогана. Но Призрачного Нефа не видел ни разу.
– А по‑моему, лорд слишком уж озабочен этим преданием, – заметил Джегед.
– Все из‑за проклятого корабля, клянусь Павшим! Корабль... Объявился два дня назад, встал на якорь. Лорд пытался разглядеть моряков на борту, но вокруг судна – полоса тумана... До нынешнего полудня все было сносно, но сегодня задул ветер. Как зарядил, так и крепчает. Вот ваша милость отметили, – старик поглядел на Годвина, – сильный ветер, так это из‑за корабля. Ничто не предвещало непогоды, а нынче, поглядите – настоящий шторм. Проклятый корабль, это он!.. Вот ваши покои, господа. Я прикажу подать воды для умывания.

Вскоре слуги доставили умывальные принадлежности и вьюки гостей – похвальная расторопность!
Годвин огляделся, прислушался и вопросительно уставился на приятеля, тот пожал плечами:
– По‑моему, чисто. Никто не следит за нами. Можешь говорить.
Джегед понимал, как тяжело было болтливому напарнику сдерживаться во время аудиенции. Тем более что хозяева Серой Чайки не обращали на него внимания. Даже когда лорд Сигвард обращался к «почтенным гостям» и «друзьям моим» во множественном числе – и тогда его интересовал лишь Джегед.
– Ну а вообще что скажешь? Ты по‑прежнему уверен, что никто здесь не причастен к смерти брата?
– Разумеется.
– Вот как?
– Старик заговаривается, его не беспокоят дела живых, он озабочен лишь тем, как бы выдать замуж внучку. Если я правильно понимаю, она – единственная наследница по прямой линии, а жениха нет. Видел, как глядит на нас здешняя дворня? Угождают будущему лорду... И трактирщик, что угощал нас обедом – помнишь? Он был уверен, что я еду свататься к Иниге. Потому и удивился, когда услыхал, что цель визита – иные дела.
– А, да, верно... Теперь я понимаю. Будущий лорд... Но ты ведь не собирался свататься, верно?
– Пока ехали, не собирался, я и не знал, что встречу здесь такую, – признал Джегед. Потом улыбнулся. – Но теперь все изменилось! Инига – необычная девушка.
Годвин порывисто оглянулся, скорее по привычке, потом ухватил приятеля за рукав, притянул и зашептал на ухо:
– Джегед, будь осторожен! Тебя околдовали! С девкой точно что‑то не в порядке!
– С чего ты взял? – Маг удивился.
– Нет, ты не отмахивайся, послушай! – Годвин был настроен весьма серьезно. – Хоть ты и старше меня, но в бабах я разбираюсь в сто раз лучше. Я их вижу насквозь, любой жест, любой взгляд! А Инига эта – не такая, неправильная. Нормальная девица на меня глядит и сразу тает, ни разу не было, чтобы иначе вышло! Ни разу, никогда! Даже бабы моих братьев, и те не могли устоять. Меня, пожалуй, из‑за этого и спровадили из дому... Понимаешь? Если девка глядит сквозь меня, будто я окно, значит, с ней что‑то не так! Джегед, я не шучу, чего ты скалишься?
– Годвин, все в порядке. – Колдун в самом деле улыбнулся при виде озабоченности приятеля. – Дело в другом.
– В чем же? Объясни, сделай милость. – Красавец надулся. – Расскажи, чего я не знаю о бабах, удиви меня. Давай, давай!
– Не о бабах, – начал Джегед, – а о колдунах. Вспомни, мы недавно говорили, ты расспрашивал меня об эманациях, и я тебе объяснил, что человек, лишенный чувствительности к духу Павшего, для нашего брата выглядит...
– А, неполноценным выглядит! Помню!
– Я тебя и тогда попросил не обижаться, – терпеливо напомнил Джегед. – Мы же друзья, разве я тебя хоть раз чем‑то оскорбил?
Годвин вздохнул, ему бы очень хотелось припомнить что‑то неприятное в их отношениях, но нет – Джегед ни разу не подал повода для обиды...
– Дружище Годвин, не думай об этом, прими мир таким, каков он есть. Ты такой, я другой, что ж тут поделать? Различие не мешает нам быть вместе. Но Инигу воспитали в Серой Чайке! Она не может воспринимать человека без способностей к колдовству как ровню, просто потому... что не может! Если бы она узнала тебя получше, то непременно изменила бы свое отношение!
– Ты в самом деле так думаешь?
– Конечно! Вот я тебя хорошо знаю. А эта девушка... а еще ты привык к легким победам, вот тебе и кажется невероятным, что кто‑то не тает перед тобой, будто масло.
– Хм.
– Что – хм?
– Твоя сестра отнеслась ко мне совсем иначе.
– Бедняжка Олла, – вздохнул Джегед. – У нее совсем нет магического таланта... В семье ее жалеют.
– Так ты говоришь, если бы эта гордячка узнала меня получше...
– И думать не смей! – Джегед сделал вид, что сердит.
– Что, положил глаз на Инигу? – Годвин успокоился, к нему возвратился иронический взгляд на жизнь. – Боишься соперничества.
– Нет, мне просто обидно за Оллу.
– Хм. А я так решил, что кажусь тебе неподходящим родичем.
– Хм.
Годвин не стал продолжать разговор, но про себя подумал: теперь ему понятно странное равнодушие приятеля к женскому полу. Бабы, лишенные колдовского дара, Джегеда не интересуют – вот в чем дело. Он способен увлечься только своей породой!
Сделав столь глубокомысленое заключение, наемник возгордился собственной проницательностью. Восхищение собой и впрямь примирило его с окружающим миром.

4

Друзья умылись и распаковали вьюки, чтобы переодеться к ужину. Джегед помалкивал – как всегда. Годвин, против обыкновения, тоже был сейчас немногословен, заново обдумывал слова приятеля об отношении колдунов к людям, лишенным магического чутья, а заодно и собственные выводы о скучной жизни Джегеда. Гордость самонадеянного красавца оказалась чувствительно задета пренебрежением Иниги, но Годвин не умел унывать. Он надел коричневую куртку, красиво расшитую золотыми узорами, повертелся перед зеркалом... вид собственного отражения вернул воину прежнюю уверенность.
Стук в дверь оповестил о приходе слуги. Старик в сером пригласил гостей следовать за ним, если они готовы.
– Что с этим кораблем? – осведомился по пути Джегед.
– Он встал ближе к берегу, и шторм усиливается, – ответил серый. – Странное дело, господа мои. Похоже, что на борту судна могущественнейший чародей, и буря – дело его рук. Чем ближе к берегу корабль, тем крепче ветер. Прислушайтесь, как завывает за окном.
Они как раз проходили мимо узкого окошка – и за толстыми мутными стеклами в самом деле бушевал ураган. Но еще более громкие звуки неслись из‑за массивной двери зала. Сперва друзья услышали более высокий крик – визжала Инига, к ней присоединились низкие голоса пожилых слуг и, наконец, все перекрыл рев Сигварда:
– Призрачный Неф! Призрачный Неф! – затем раздался скрежет, какой может производить массивная мебель, если ее волокут по каменному полу... Звон, треск, грохот... Еще крики...
Гости переглянулись... и бросились к залу. Там шум нарастал, Инига снова завизжала. Проворный Годвин первым ворвался в зал, за ним – Джегед. Посреди просторного помещения был установлен стол. Скатерть укрывала его лишь наполовину, край свисал сбоку и спадал складками на пол – в груду опрокинутой посуды и разбросанной снеди. Скатерть пятнали разлитые соусы...
В распахнутое окно дул ураган, пузырями вздувались на стенах древние гобелены, дребезжали подсвечники в ржавых кольцах под потолком. Лорд Сигвард рвался к окну, навстречу ветру, и орал:
– Призрачный Неф! Он ждет, и я иду! Твою руку, шкипер!
Инига и трое слуг в сером вцепились в одежду старика – по случаю торжественной церемонии лорд облачился в старомодный камзол, расшитый серебром и жемчугом. Теперь, когда Сигвард стоял на ногах, стало заметно, как он огромен. Владыка Серой Чайки на голову возвышался над внучкой и слугами, седые патлы рвал и разбрасывал ветер, а глаза лорда сияли неестественным воодушевлением. Старик вырывался и шагал к окну, повисшая на нем четверка не могла удержать гиганта, ноги скребли по полу, Инига тащила за собой массивный дубовый стул...
– На помощь! – заорала девушка. – Держите старого безумца!
Друзья кинулись на помощь. Сигвард снова рванулся... перекрывая крики и завывание ветра, затрещала ветхая ткань – старый камзол лорда разошелся на спине, серый слуга с клочьями одежды отлетел, будто его подхватил рвущийся в окно ураган. Старик взмахнул огромными ладонями, за пальцами тянулись огненные полосы, описывая вокруг мощной фигуры пылающие дуги... ноги людей оторвались от пола, слуг расшвыряло в стороны, Инига выпустила стул... старик шагал к распахнутому окну навстречу буре, внучка трепыхалась позади, словно полоска серого шелка. Джегед с Годвином, протягивая руки, неслись к Сигварду, ноги скользили по древним каменным плитам... не успели! Лорд отшвырнул внучку огненным росчерком ладони, Инига шмякнулась на пол, Джегед метнулся в сторону, чтобы не налететь на девушку, а безумец вскочил на подоконник, пригнулся в нише и вцепился в раскачивающуюся раму. Шаг, еще... Ветер рвал и трепал длинные седые пряди и разодранную ткань камзола...
Стены Серой Чайки даже здесь, в верхнем ярусе, были толстенные, подоконник оказался шириной в пять шагов – и старик преодолел их.
– Твою руку, шкипер, старый приятель! – заревел Сигвард. – Я иду!
Безумный лорд головой вперед нырнул в серые тучи, которые рвал и мял за окном бешеный ветер... Мелькнули потертые серые сапоги со стоптанными каблуками... Удаляющийся хохот смолк, растворился в завываниях бури... Хлопнула рама, зазвенели толстые стекла...
Джегед выпрямился и поглядел на Инигу. Девушка сидела на полу, широко раздвинув ноги, укрытые до колен серым шелком. Буря, вливающаяся в окно, трепала мягкие черные пряди волос. Рот Иниги скривился, из широко распахнутых глаз покатились слезы... Колдун растерялся.
Лицо девушки странно изменилось, она резко выбросила руку, указывая тонким белым пальцем:
– Вот он, смотрите! Хватайте его!
Сперва Джегеду показалось, что Инига тычет пальцем в него, потом маг сообразил и обернулся. Он увидел человека в черном, ныряющего в узкую расселину, распахнувшуюся в стене. Чужак! В Серой Чайке никто не носит черного.

Прежде щели, в которую протиснулся незнакомец, не было, но такие неожиданности ничего не значат в местах, подобных Серой Чайке. Тысячелетнее логово колдуна может изобиловать и не такими сюрпризами.
Долю секунды приятели глядели, как черная спина втягивается, растворяется в темном провале, потом кинулись вдогонку. Годвин перемахнул через раскинутые конечности хозяйки замка и стремительно помчался к расселине, которая уже начала сжиматься. Не успел – серые плиты сошлись перед ним. Лязгнул невидимый механизм. Годвин с недоумением уставился на гладкую стену, он не видел ничего, напоминающего рычаг, приводящий в действие невидимое устройство. Подскочил Джегед и с размаху ударил рукой по стене – ладонь провалилась, ушла в иллюзию. Тайный ход устроили в седой древности, до того, как Павший принес в мир колдовство, но замаскировали позже – уже при помощи магии.
Колдун потянул невидимую рукоять, внутри стены глухо заурчало, каменный блок развернулся, открывая темный зев галереи...
Инига, крикнув на бегу слугам, чтобы обыскали замок, оттолкнула Годвина и первой нырнула в темноту, Джегед – следом. Удивленный Годвин оказался в хвосте.
Госпожа Серой Чайки переоделась к ужину, на ней была не просторная роба, в которой она впервые предстала перед гостями, а узкое платье, стянутое тонким пояском, украшенным жемчугом и узорчатыми серебряными бляшками. Наряд выгодно обрисовывал стройный стан и подчеркивал тонкую талию, зато мешал бежать. Инига, ничуть не смущаясь, подхватила полы платья обеими руками, подтянула подол повыше и помчалась по темным переходам, скупо освещенным фосфоресцирующими плитами перекрытий. Джегед бежал следом и не мог оторвать взгляда от стройных ног девушки. Впрочем, в темных галереях больше и глядеть‑то было не на что... Позади Годвин ругался, придерживая ножны, чтобы не цеплялись за стены.
Шагов чужака не было слышно, он успел порядочно оторваться от погони, но Инига двигалась уверенно – она знала, что проход не имеет разветвлений. После короткого горизонтального участка пошел спуск – отрезки с пологим уклоном перемежались лестницами, большей частью винтовыми, прорезанными в толще стен. Несущие конструкции Серой Чайки имели такую толщину, что в них могли скрываться не то что узкие проходы, а, пожалуй, целый лабиринт. Возможно, так оно и было, но сейчас Инига мчалась по коридору с единственным выходом.
Джегед бежал, не замечая ничего, кроме стройных ног Иниги, и с размаху врезался в спину девушки, когда она резко затормозила и стала нащупывать рукоять отпирающего устройства. Колдун не успел смутиться, Инига молча отпихнула его локтем, Джегед едва не сбил с ног Годвина... Девушка отыскала рычаг, дернула – открылась серая полоска сумеречного света.
В лицо ударил холодный соленый ветер, троица протиснулась наружу. Инига, не теряя времени, снова подобрала подол и помчалась по галерее, опоясывающей второй уровень Серой Чайки, спутники потратили немного времени, чтобы уяснить, куда они угодили – затем кинулись вдогонку. Преследователи промчались по кольцевой галерее – вскоре открылся выгнутый изящной дугой каменный мост, который упирался в настил за бруствером внутренней стены. И по мосту легко неслась черная фигурка чужака.
У входа на мост Годвин, более легкий на ногу из троих, вырвался вперед, девушка немного отстала. Крепкий ветер рвал длинные черные волосы и раздувал подол платья...
Теперь, когда беглец оказался на виду, не было нужды в проводнике. Годвин прибавил ходу. С верхней точки горбатого мостика было видно море, сморщенное высокими волнами, – и укутанный в туман парусник. Корабль приближался к берегу, бушприт глядел не на Серую Чайку, а немного в сторону – там прибрежные скалы не обрывались отвесно в бешеный прибой, а вытягивались в море, постепенно, уступами, теряя высоту... Во дворе распласталось на камнях двора изуродованное, изломанное тело Сигварда. Старик в полете миновал ступенчатые этажи строения и рухнул между стенами...
Беглец достиг бруствера, побежал вдоль стены... остановился и замер, склонившись между зубцами.
– Стой! – заорал Годвин. – Стой, не уйдешь!
Человек в черном оглянулся, уперся руками, приподнялся...
– Стой! – снова рявкнул Годвин, огромными скачками приближаясь к чужаку.
Тот поставил ногу на парапет, вскочил между зубцами, подобрался... и исчез за бруствером.

Задыхающиеся от бега преследователи добежали к зубцам стены, между которыми исчез чужак.
– Что за дрянь здесь происходит? – крикнул, перекрывая завывания ветра, Годвин. – В этом безумном месте все себя серыми чайками, что ли... воображают...
Наемник перегнулся через бруствер и увидел, как черная фигурка сползает вдоль стены по едва заметной светящейся нити. Нить исходила из призрачной паутины, густо облепившей зубцы, между которыми высунулся Годвин. Воин, ругаясь, отскочил и потер о камзол ладони, которыми касался магических волокон.
Инига сунулась следом, бросила взгляд вниз... вцепилась в нить, запрокинула голову и затянула странно глухим голосом заклинания.
– За мной, Годвин! – рявкнул Джегед, переваливаясь наружу – за бруствер. – Она удержит нас!
Годвин ошеломленно поглядел в пустоту, затем решительно полез следом. Пока они с магом скользили по светящейся колдовской нити, он раз двадцать проклял всю магию вместе взятую, и магию мерцающих веревок – в отдельности. И еще раз тридцать поклялся задницей Павшего, что никогда больше не встрянет в междоусобицы чародеев. Когда Джегед достиг подножия стены, он, в свою очередь, вцепился обеими руками в нить и стал декламировать магические формулы, удерживающие колдовской спуск. Годвин соскользнул к приятелю и глянул вверх – к его удивлению, Инига следовала за мужчинами, не обращая внимания на ветер, который вздувал на ней одежды. Захватывающий вид! Джегед пнул приятеля и рявкнул:
– Слюни подбери!
Магическая нить стала тускнеть, и маг забормотал заклинания с удвоенным усердием. Годвин не без труда заставил себя оторваться от завораживающего зрелища и вскарабкался на груду валунов, чтобы высмотреть, где сейчас незнакомец в черном.
Инига соскользнула в руки Джегеду, маг выпустил нить и подхватил девушку. Она вцепилась в плечи колдуна и не стала убирать ладоней, даже когда прочно встала на камни. Ветер завывал и ныл над головами, с треском рассыпалась светящаяся нить... но под стеной было тихо. Джегед шумно сглотнул, глядя сверху вниз в глаза девушке. Белые пальцы Иниги скользнул по плечам чародея...
– Я вижу его! – заорал сверху Годвин. – Вот он, к берегу скачет!
Джегед с Инигой медленно, будто прикладывая усилия, расступились.
– Ну, чего вы ждете?! – заорал Годвин, длинными прыжками спускаясь со скал. – Уйдет ведь!
Воином овладел охотничий азарт, он не замечал ничего, кроме беглеца, которого следовало изловить.
– Не убивать! – закричал Джегед, бросаясь в указанную сторону. – Он должен остаться жив!
Друзья запрыгали по валунам, лавируя в каменном хаосе. Изредка впереди между скалами показывалась узкая черная спина. Солнце уже зашло, и быстро темнело, но в море хорошо был виден окутанный дымкой большой корабль, скачущий на волнах. Годвину почудилось, будто он в самом деле различает в прорехах тумана черепа, украшающие борта судна...
Корабль направлялся к окончанию скалистого мыса, туда же мчался беглец. Годвин с Джегедом неслись следом, вот уже справа и слева от них ярились морские валы, здесь снова налетел ветер.
– Стой! – заорал Джегед.
– Вернись, не то хуже будет! – вторил Годвин.
Беглец, не оборачиваясь, скакал с камня на камень. Вот он уже почти у самого края скал... Соленые брызги ворохами, взлетающие при каждом ударе волны, окутывают его... Он простирает руки к призрачному кораблю...
Парусник снова окутался туманом, а когда ветер разорвал седую завесу – стал виден борт, леера, паутина канатов и две мачты – корабль разворачивался. Новая порция серой дымки... сквозь завесу проступили теперь очертания кормы... Преследователи умерили темп – теперь не было нужды торопиться, черный был у них в руках.
Однако сдаваться беглец не собирался. Он встал над обрывом лицом к преследователям и вытянул руки.
– Берегись! – крикнула сзади Инига. – Он колдует!
В ладонях черного сверкнули огоньки, Джегед с Годвином рухнули за камни – сотканные из пламени стрелы пролетели над головами. Инига скатилась по валунам в ложбину, где притаились друзья.
– Я начну справа, ты слева, – велел ей Джегед. – Годвин, будь осторожен, не высовывайся попусту! Вмешаешься, когда сумеешь.
Маги, пригибаясь за камнями, разбежались в стороны. Годвин остался в центре и осторожно выглянул. Чужак стоял на краю, спиной к скале, за которой ревел прибой. Капюшон куртки скрывал верхнюю часть лица, а нижняя оказалась окутана шарфом. Между полосами черной ткани осталась узкая полоска с глазами. Черный не пытался найти укрытие, но ему и не требовалось. Когда Джегед с Инигой выпустили по огненному шару в его сторону, чужак не шелохнулся. Огонь не повредил, шары рассыпались бледными искорками, едва долетев до черного силуэта. Джегед выпустил следующий магический заряд – хозяйка Серой Чайки не поспевала, она не могла концентрироваться так быстро – и снова огонь не достиг беглеца. Третий залп был двойным, в битву вступила девушка, при этом маги подобрались поближе. Годвин тоже сместился – теперь он разглядел, что при ударе магического шара вокруг черной фигуры вспыхивает едва заметный контур, о который разбиваются оранжевые огни.
Джегед с девушкой подбирались все ближе, осыпая противника огненными шарами, тот изредка отвечал. Похоже, он уступал силой даже Иниге, которая, в свою очередь, выглядела послабее Джегеда.
Годвин крался за камнями, приближаясь к черному. Он уже отыскал подходящий камень – округлый, удобно лежащий в ладони. Постепенно пламя выстрелов делалось слабее, силы магов таяли, причем беглец слабел быстрее. Его защита оказалась куда мощнее, чем атакующий огонь.
Наконец Годвин счел, что дистанция сократилась достаточно, улучил момент и швырнул камень в голову беглеца. Снаряд угодил между капюшоном и краем шарфа. Человек в черной куртке подпрыгнул, взбрыкнув ногами, и повалился на валуны.
Колдуны кинулись к оглушенному противнику, тот не пытался сопротивляться – вовсе не выказывал активности, только руки и ноги непрерывно шевелились, будто сами по себе.
– Что с ним? – хрипло выдохнула Инига. – Он ведь жив?
– Жив, но часок или два не будет нас беспокоить, – самодовольно объявил Годвин. У воина были веские причины гордиться собой – он снова оказался куда эффективнее в бою, чем хваленые лорды чародеи.
– Движение конечностей – результат защитной магии костюма, – пояснил Джегед, водя руками над поверженным противником. – Парень не слишком силен, но его экипировка несет мощные заклинания.
Закончив обследовать тело, маг перевернул незнакомца на живот – камзол на спине был аккуратно заштопан. Джегед вытащил клочок черной ткани, оставленный убийцей Каспера, и приложил к швам. Совпадает.
Годвин приподнял безвольное тело, отбросил капюшон и оттянул на грудь шарф. Их пленником оказался мальчишка лет пятнадцати или около того. Джегед приметил на шее пленника тонкую цепочку и потянул – обнаружился медальон с гравировкой. Имперская корона.
– Ну, вот и молодой господин с иностранным акцентом, – устало заключил маг.

Инига одернула изодранный подол и потыкала носком туфли безвольное тело. Конечности мальчика снова шевельнулись.
– Это что‑то означает? Насчет молодого господина? – осведомилась девушка. – Или просто шутка?
– Я собирался рассказать об этом за ужином, – вздохнул Джегед.
– Тогда нам нужно возвращаться, – заявила Инига. – Я плохая хозяйка, но, кажется, на столе еще оставалось достаточно всего, чтобы помянуть деда и обсудить... гм... обсудить это все. По‑моему, мы все втянуты в мрачную историю, и мне следует знать подробности.
– А что это он руками дрыгает? – встрял Годвин. – Я вроде его надолго утихомирил?
– Это одежда, вернее заключенная в ней защитная магия, – пояснил Джегед. – Видел, как он стоял под нашими заклинаниями? Не прятался даже! Парня неплохо снарядили, отправляя на убой.
– На убой? Я решил, что его вооружили, чтобы он сам кого‑то укокошил.
– Не знаю, Годвин... Думаю, что маленького крысеныша защитили для того, чтобы он стал трудной мишенью. Таких бьют наверняка. Его хозяин надеялся, что парня прикончат. А мне очень хотелось потолковать с ним по душам, поэтому я бил вполсилы. Леди?
– Я тоже вполсилы, – кивнула Инига. – Ты прав, что‑то есть... ну, нарочитое, в том, как он снаряжен. Если тот, кто послал его сюда, желал, чтобы сопляк молчал – значит, нам следует его разговорить. Но сперва я хочу услышать все, что известно вам. Хватайте его – и в Серую Чайку. Там устроим допрос по всем правилам.
Друзья переглянулись: что такая красавица может знать о допросах по всем правилам?
– Ну, чего глядите? Или ждете, что сюда пригонят телегу?
В каменном хаосе не то что телега, а вьючная лошадь пройдет едва ли – это было ясно. К тому же порядком стемнело, с возвращением следовало поспешить. Странный корабль исчез, и ветер быстро стихал, превращаясь в обычный бриз. Но задерживаться на берегу не стоило, конечно.
– Ладно, – согласился Годвин. – Опять мне надрываться.
– А ты догадливый, – без улыбки констатировала хозяйка замка. После драки она легко перешла на «ты».
Воин склонился над неподвижным пленником.
– Погоди, – остановил приятеля Джегед. – Сперва разденем. Мало ли, какие сюрпризы приготовил его портной.
– Я помогу, – вызвалась Инига.
– Хорошо. Одежду ты понесешь, а я помогу Годвину.
Парнишку быстро раздели и обыскали. Кроме зачарованной одежды в его снаряжении нашлись два длинных ножа и несколько странных амулетов – все заряжены заклинаниями. Мальчик оказался худощавым, крепким, но ничем особенным не отличался – снаряжение выглядело куда интереснее владельца. Затем Джегед на всякий случай окутал пленника сонным заклинанием, и Годвин взвалил ношу на плечо.
– Ничего, справлюсь, – буркнул воин и зашагал по камням.
Джегед с Инигой собрали трофеи и пошли следом. По пути колдун коротко пересказал девушке предшествовавшие события и посвятил в собственные догадки.
– ...Парня одели в залатанный камзол, клок ткани подбросили в башне Скарлока, причем здесь убийца прокололся – черная тряпка в руке брата не несла и следа магического заряда. Если убийца снаряжался, как нынче, хоть легкие приметы защитной волшбы должны были остаться.
– Ты осматривал тряпку пять дней спустя, – напомнила Инига.
– Атильда с сыном заметили бы. Далее – карта. Она привела нас сюда, чтобы мы стали свидетелями смерти твоего деда. О его мании многие знали?
Инига фыркнула:
– Я думаю, весь мир знал. Слишком вычурно. Призрачный Неф, убийца в черном... А если бы дедушка не стал... или нам удалось бы его удержать? Как убийца мог это предусмотреть?
– Твой дед, будь он жив, прихлопнул бы парня, не задумываясь. Тот, кто планировал нападение, ничего не терял в этом случае, – буркнул Годвин. – Клянусь Павшим, пацану повезло, что попался вам в руки. А мне не повезло, тащу вот...
– Давай я понесу, – предложил Джегед.
– Ты не можешь, – отрезала Инига, – у тебя руки заняты.
– Э?
– Да. Ты же должен предложить даме руку на этом склоне?

Ворота Серой Чайки были распахнуты, в проеме поджидали вооруженные слуги. Оказывается, в замке довольно много людей! Тот самый старик, что накануне сопровождал гостей, доложил: больше ничего подозрительного не обнаружено. И никого, разумеется. Дальние помещения и подземелье продолжают обыскивать, но вряд ли там что‑то сыщется.
От внимания слуг, конечно, не укрылось, что хозяйка возвращается под руку с Джегедом. Колдун поймал на себе заинтересованные взгляды. В нем видят будущего лорда?
– Дедушку перенесли в дом? – осведомилась Инига.
– Да, госпожа. Какие будут распоряжения?
– Я наложу заклятия против тлена на останки лорда Сигварда, потом переоденусь и выйду в зал. Прикажи, чтобы нашим гостям помогли подготовить пленника к допросу... Господа, я вскоре присоединюсь к вам. Не начинайте без меня!
Инига удалилась, а Годвин с облегчением передал ношу серым обитателям замка.
– В зал, – велел Джегед.
– Что еще потребуется господам?
– Цепи, кандалы, всевозможное железо, пострашней на вид... ну и вина. Сегодня скончался лорд Сигвард, это был великий человек. За упокой следует выпить.
Страшного железа нашлось немало, слуги приволокли целую гору. Правда, пыточные приспособления, судя по их виду, давно не использовались. Наемники погремели ржавыми цепями, выбрали подходящее. Джегед велел сорвать с пленника исподнее. На недоуменный взгляд приятеля он ответил:
– Мужчина неловко себя чувствует, когда на нем нет брюк.
– Ну, не скажи... Я, к примеру... вполне, так.
– В постели? Это совсем другое дело.
Годвин немного подумал и согласился. Мальчишку распяли на стене – так, чтобы он оказался напротив сидящих за столом. Уцелевшую посуду снова расставили, а на половину стола, не прикрытую скатертью, вывалили острые, зазубренные и хищно изогнутые железки из подвалов Сигварда. Вид пыточных приспособлений должен был подсказать пленнику верную линию поведения. Затем Годвин с Джегедом уселись за стол. Колдун налил вина и кивнул старику в сером:
– Если госпожа спросит, у нас все готово. Да, и пусть разведут пламя в камине.
– Прикажете раскалить щипцы? – уважительно поклонился слуга.
– Нет, просто не хочу, чтобы ребенок простудился.
Вскоре появилась Инига. Она переоделась в прежнее, более удобное, широкое платье. Волосы наспех стянула на затылке. Мужчины встали. Джегед наполнил третий кубок.
Осмотрев зал, хозяйка немного задержала взгляд на юном пленнике.
– У вас все готово? – В голосе слышалась неуверенность.
Инига лишь изображала образцовую ведьму, на самом деле она не имела ни малейшего представления, как следует подойти к делу. К тому же ее смущала нагота пленника. Джегед хотел успокоить девушку, но тоже не знал, как подступиться, поэтому протянул ей вино:
– Выпьем за Сигварда из Серой Чайки! Его боялись.
Инига взяла кубок и неожиданно шмыгнула носом. Горячка погони и схватки улетучилась, теперь девушка осталась сиротой и повелительницей огромного замка...
– Все будет хорошо, – ободряюще кивнул Джегед. – Мы отомстим за деда. Вот только узнаем, кто несет ответ. Выпей, это поможет.
– А... этот? – Девушка обернулась к пленнику.
– Он никуда не уйдет. – Годвин уже осушил кубок и вовсю налегал на мясо. – Джегед, когда ты его расколдуешь? Мне не терпится приступить к допросу.
– Сейчас, сейчас... дай перекусить.
Утолив голод, троица подошла к пленнику, безвольно обвисшему на цепях. Джегед держал в руках кубок, Годвин ловко вертел между пальцами острый кинжал. Инига волновалась и старательно изображала хладнокровное спокойствие.
Джегед отхлебнул вина, протянул руку к пленнику и, прочтя короткое заклинание, ткнул мальчика в лоб. Троица отступила и уставилась на жертву. Пленник тяжело вздохнул, ресницы затрепетали – он приходил в себя.

– Итак, что мы здесь видим? – громко произнес Джегед, поднося кубок к губам.
Веки паренька дрогнули. Он из‑под опущенных ресниц разглядывал мучителей, притворяясь, будто по‑прежнему без сознания.
– Маленького остолопа, которого обвел вокруг пальца некий прохвост, – бодро отозвался Годвин. – Как ты думаешь, сколько ему заплатили?
– Откуда я могу знать, почем нынче дураки? Недорого, я думаю.
– Вы несправедливы к нему господа, – подхватила Инига. – Он хорошенький. Я бы за такого отдала груду серебра.
Девушка прикоснулась кончиками пальцев к щеке пленника. Тот едва заметно вздрогнул.
– Хорошенький, свеженький... – пропела Инига, – невинный мальчик.
Пальцы девушки скользнули вниз, медленно пробежали по груди, по ребрам, немного задержались... прикоснулись к тощему животу. Мышцы рефлекторно сократились, мальчик вздрогнул, загремели цепи. Инига провела рукой еще немного ниже, затем отступила и выдавила улыбку.
– Бедное дитя, его обманули, подставили, обвели вокруг пальца. Посулили денег, чтобы он проник в Серую Чайку и был обнаружен в тот миг, когда мой безумный дед сделает последний шаг... и все за гроши, за жалкие гроши!
– Я не за деньги! – выкрикнул пленник, гремя цепями и ерзая спиной по камням, на которых был распят. – Это месть! Месть проклятому Сигварду! Я – законный хозяин Серой Чайки! Сын Морогана! Слышите, вы, мерзавцы, твари, проклятые колдуны!
– По‑моему, он слишком громко орет, – поморщился Джегед. – Я слыхал, что у Морогана не было детей.
Годвин обернулся к столу и подобрал салфетку.
– Моя мать была беременна, когда Мороган услал ее за море, в империю!.. Бу... бу.. ву...
Скомканная салфетка заглушила крики.
– Давайте возвратимся к столу и выпьем за упокой славного Сигварда, – предложил Годвин. – А потом я хочу послушать твою, Джегед, версию событий. Я знаю, у тебя всегда наготове ответ. А потом займемся мальцом, меня заинтересовали кое‑какие из железок на этом столе. Здесь есть по‑настоящему редкие вещицы! Теперь ничего похожего не делают, а в старину знали толк в подобных штуках!
Инига взглянула на Джегеда, тот украдкой подмигнул – мол, все идет как надо. Троица снова расположилась за столом. Инига с заметным усилием делала вид, будто ее забавляют рывки и мычание пленника, мужчины притворялись лучше.
– Это правда, насчет беременной жены Морогана? – спросил девушку Джегед.
– Не знаю, я не слыхала такого. Но вполне возможно, что моя тетка родила за границей, и это ее щенок. Мой двоюродный брат, значит. Ну, так что же с башней Скарлока?
Собеседники уставились на Джегеда. Тот подлил вина себе и Иниге, откинулся на спинку стула – как и положено признанному мастеру‑рассказчику, который любит, чтобы его упрашивали.
– Давай уж начинай, – подбодрил приятеля Годвин.
– Итак, нашего юного друга наняли, чтобы он поучаствовал в грязных делишках. Меня вовсе не заботит сумма его гонорара...
Пленник замычал.
– Он хочет сказать, что не взял ни гроша, а, напротив, участвовал в деле из благородных побуждений, отстаивал родовую честь, мстил за покойного отца и все такое прочее, чем утешают себя пойманные разбойники. – Джегед краем глаза следил за мальчишкой – тот реагировал, как и было задумано. – Итак, истинный виновник гибели наших родичей, госпожа Инига, велел юноше остановиться в трактире славного города Скарлок. Ничего ему не нужно было делать, просто оставаться там и показаться как можно большему числу свидетелей. Ну, еще бы, приметный малец, один, без взрослых, да еще слова выговаривает не по‑нашему, с акцентом! Разумеется, сопляка запомнили! Да, и карта! Ему велели приколоть к столу карту с отметками... Потом нанявший его подонок убил моего несчастного брата Каспера, искалечил племянника... и, что немаловажно, оставил в мертвой руке жертвы клочок черной ткани. Вот этот.
Джегед швырнул на стол улику и подлил себе вина. Годвин с Инигой принялись разглядывать огрызок материи с притворным интересом.
– Наутро после покушения нашему юному другу было велено проваливать из Скарлока. Его отъезд выглядел так, будто он убрался, потому что сделал все, что требовалось, а, напомню, в ночь накануне погиб мой брат.
Мальчишка перестал возмущенно дергаться в оковах – его заинтересовал рассказ колдуна. Джегед сделал глоток и продолжил:
– Вторая улика, нарочно подброшенная убийцей, это карта нашего замечательного королевства. Ее оставили в кустах у подножия башни Скарлока таким образом, чтобы казалось: убийца обронил.
– Хорошо оставили, ловко, – подтвердил Годвин, также прихлебывая вино, – если бы не мой острый глаз...
– Да, дружище. – Джегед отсалютовал другу кубком. – Но сегодня мне понадобится твой острый нож, так что не напивайся. Не то ненароком отрежешь маленькому гостю Серой Чайки больше, чем требуется, а благородная хозяйка, кажется, положила глаз на этого красавчика. Кое‑что должно после допроса остаться в целости, ты понимаешь?
Щеки мальчишки налились краской. Он звучно засопел.
– Итак, карта, – продолжил колдун, выкладывая вторую улику. – На карте – две отметки, башня Скарлока и Серая Чайка. Это было сделано, чтобы заманить сюда нас с Годвином. Что еще следует заметить, на карте имперская печать, полюбуйтесь! Имперский же медальон мы должны были снять с мертвого тела этого прохвоста. Но, по счастью, сняли с живого.
– А дальше? – поощрила рассказчика Инига. – Давай уже, не томи, заканчивай свой рассказ и перейдем к делу.
Девушка глянула на пленника и состроила самую кровожадную улыбку, на какую была способна. По мнению гостей, гримаса вышла жалкой... Джегед снова бросил взгляд на мальчишку: вроде ничего – дело идет как надо.
– А дальше все просто. Чтобы не задерживать церемонию, я буду говорить коротко. Мы с Годвином направляемся в Серую Чайку. В пути за нами не следят, чтобы не проколоться на мелочи. Рассчитав, сколько нам потребуется времени на дорогу, наш тайный друг приводит корабль к здешним берегам заранее, за два дня до нашего приезда. Чем в это время занят наш явный друг, вот этот самый, меня не слишком волнует, потому что он пешка и не играет никакой роли, кроме того, что должен отвести нам глаза. Итак, появление призрачного корабля провоцирует приступы безумия несчастного лорда Сигварда. Возможно, убийца применил некую магию, чтобы обострить припадок, не знаю. Лично мне такое не по силам, но кто знает, кто знает... Являемся мы, на корабле об этом известно, парусник движется к Серой Чайке... Тут на сцену вступает юный мститель. Мы видим: его появление происходит одновременно с гибелью Сигварда. Несложно сопоставить события. Мы бросаемся в погоню. Сопляк бежит на скалистый мыс, потому что ему обещано: оттуда заберет корабль. На самом деле мыс – ловушка, мы перекрываем путь бегства, а корабль уходит.
– Его костюм, – напомнил Годвин.
Джегед перевел дух и глянул на пленника – тот замер и напряженно прислушивался.
– Да, верно! Костюм. Парня не снабдили смертельным оружием, зато облачили в костюм, окутанный оборонительной магией. Нам юноша повредить не мог, зато мы должны были счесть его трудной добычей и разить наверняка, чтобы пробить защиту. Не будь среди нас отважного Годвина, добычей стала бы кучка угольков в черном камзоле, на спине которого имеется заплатка, по форме и размеру – точь‑в‑точь клок ткани из мертвой руки несчастного Каспера. Ну и имперский амулет вряд ли расплавился бы. Его мы могли сравнить с печатью на карте из Скарлока... отметить сходство. На этом история должна была закончиться. Мы отомстили за смерть родичей, мальца никто бы не хватился, потому что привез его из империи как раз тот, кто собирался использовать... Как говорится, концы в воду. Маленького дурака обвели вокруг пальца, но меня‑то не проведешь!
Ответом Джегеду послужили всхлипы и стоны – пленник плакал навзрыд. Он рыдал горько и безутешно, заходясь от отчаяния громким воем. Мальчик оплакивал свою жизнь, которая вот‑вот оборвется столь бесславно и трагично. Он стонал из‑за чудовищной несправедливости, которая сделала его, отважного мстителя, – посмешищем и шутом. Он не хотел расплачиваться за чужие грехи! О, возмутительный, невероятно подлый обман, при помощи которого его заманили в эту жестокую страну! Втравили в авантюру и отдали на растерзание циничным убийцам – чародеям с черными сердцами!
– Дело сделано, – шепнул Годвин и показал другу под столом большой палец.

– Я больше не могу, – прошипела Инига, – отдайте мне ключ!
– Какой ключ? – так же шепотом спросил Годвин.
– От кандалов.
– Ты что? Сиди тихо, а то все испортишь, – отрезал воин.
Мужчины медленно поднялись, обошли стол и остановились перед пленником. Годвин снова вертел в руке нож. Он взял мальчишку за подбородок, приподнял лицо и лениво оглядел. Провел острием клинка по щеке пленника. Тот, смолкнув, провожал глазами движения руки мучителя и боялся пошевелиться.
– Как, по‑твоему, он похож на Инигу? Наблюдаешь фамильное сходство?
– Пожалуй, – задумчиво отозвался Джегед. – Ну что, мы будем его расспрашивать? По‑моему, он ничего не знает.
– Да как же! Как же не знает? – Годвин отпустил паренька и обернулся к приятелю: – А имя? Кто его нанял? Имя?!
– Да кто ж ему скажет имя... – устало вздохнул маг. – Его, конечно, обманули, имя назвали вымышленное. Хотя бы внешность – да и то он вряд ли смог бы описать. К тому же вполне допускаю, человек, который привез его из империи, тоже мало знает о настоящем убийце. Возможно, такая же пустышка, как и сопляк.
– Этого мы не узнаем, пока не расспросим мальца. Да, а помнишь, тебе понравилась моя идея? Насчет того, что сопляк – это маска? Что он магически изменил внешность.
– Теперь эта мысль не вызывает энтузиазма, – покачал головой Джегед.
– Проверим, – решил воин. И ущипнул узника за щеку.
Тот, вообразив, что его уже пытают, взвыл и снова залился слезами. Инига вылетела из‑за стола, подскочила к мучителям и отпихнула в стороны.
– Ну, все! Хватит! Прекратите эту гадость! – заорала девушка.
– Да мы и не начинали‑то... – стал оправдываться Годвин.
– Ключ! – рявкнула леди, топнув ногой. – Отдайте мне проклятый ключ, или я, клянусь Павшим... я... я...
Инига требовательно протянула ладонь. Крошечные сполохи пробегали по пальцам и искорками слетали в пустоту. Глаза девушки горели, на бледных щеках пылали красные пятна. Она разъярилась по‑настоящему.
– Ну ладно, ладно... – примирительно забормотал Годвин, пятясь.
Джегед молча вложил в протянутую руку ключ, и девушка принялась расковывать пленника. От волнения она никак не попадала в скважины, а мужчины не решались приблизиться... наконец ей удалось отпереть замки на запястьях узника. Юнец окончательно впал в истерику – вцепился в спасительницу, обхватил грязными исцарапанными руками и трясся в рыданиях.
– Семья воссоединилась, – констатировал Джегед. – Годвин, ты еще не плачешь? Крепись, дружище!
Колдун отобрал у Иниги ключ и быстро отпер замки на ногах. Годвин накинул на дрожащего парнишку плащ и сунул в руки кубок с вином.
– Выпей, парень, выпей разом. Тебе пойдет на пользу, сразу отпустит, вот увидишь, – поощрил воин. – Да вытащи ты тряпку изо рта... вот так. Нам еще разговор предстоит. До‑олгий разговор!
Прошло немало времени, прежде чем пленник сообразил, что отношение к нему переменилось. В конце концов удалось отлепить его от Иниги и сунуть в трясущиеся руки кубок. Парень последовал совету и выпил залпом. Пил, пил и пил, запрокинув голову, и струйки вина текли из уголков рта. Потом утер рот тыльной стороной ладони и громко икнул. Юношу усадили за стол, Годвин снова наполнил его кубок.
– Успокойся, – велела Инига. – Ты мой кузен, мы родня – это главное! С остальным как‑нибудь разберемся. Сейчас мы вместе.
– Это верно, – серьезным голосом подтвердил Джегед, – подставили вас вместе, да и меня тоже с вами заодно... Хорошо бы понять, кому и зачем это понадобилось, из‑за чьих причуд умер мой брат.
Юноша припал к кубку. Инига пригладила взъерошенные волосы на макушке родича и спросила:
– Звать‑то тебя как?
– Мороган, – выдохнул парнишка между глотками.

После второго кубка парня снова прорвало – давясь слезами и вином, Мороган принялся рассказывать, как вышло, что он оказался здесь и едва не лишил жизни такую замечательную сестрицу... хотя вообще‑то ее отец и убил его отца... но она, конечно, не виновата. Наоборот, если бы он знал... но он не знал, его обманули. В самом деле, так глупо обвели вокруг пальца – а он‑то гадал, к чему это ожидание в Скарлоке, в убогой таверне... он думать не думал, что в башне кого‑то убьют. Поверьте, он готов поклясться Солнечным Аротоном, что не ведал! Ничегошеньки не знал!
– Ладно, парень. – Годвин опустил руку на тощее плечо паренька. – Давай‑ка по порядку.
И мальчик начал по порядку. Его отец, прежде чем явиться в Серую Чайку за своей законной долей (так выразился Мороган‑младший), отправил беременную жену к сестре за море. Мудрое решение – смутьян опасался мести родичей, и небезосновательно. За морем, в империи, родился мальчик.
Весть о гибели супруга доконала вдову, едва оправившуюся после родов. Сына попросила назвать в честь покойного мужа. Осиротевший Мороган остался жить у тетки и получил воспитание при ее дворе. Тетка, жена знатного имперского вельможи, относилась к племяннику с нежностью и постаралась дать ему хорошее образование. Хотя она не одобряла сестру, связавшую жизнь «с одним из этих проклятых чародеев, приспешников Павшего», но племянника, кажется, искренне любила – любила настолько, что озаботилась нанять для мальчика наставника, сведущего в магии, чтобы не пропали втуне способности отпрыска колдуна Морогана из Серой Чайки.
Разумеется, столица империи далеко от гробницы Павшего, магия там возможна самая простенькая и слабая – тем не менее теоретическую подготовку юный аристократ получил самую наилучшую, какую можно вообразить. Само собой разумеется, паренек частенько бывал в посольстве его величества короля, тем более что нанятый теткой чародей‑наставник состоял в тамошнем штате. Однажды учитель с нескрываемым сожалением сообщил: его отзывают в столицу, так что уроки прекращаются. На место прежнего наставника Морогана прислали некоего чиновника, в колдовстве не сведущего, зато человека молодого – и благородного происхождения. Он‑то и объяснил юному Морогану, что долг потомственного владетеля Серой Чайки – завершить начатое отцом... ну, или хотя бы отомстить. Молодой посольский, несмотря на разницу в возрасте, стал приятелем Морогана и по капле вливал в душу паренька яд... В конце концов мальчик уверил себя, что готов отправляться в Серую Чайку и совершить подвиг, достойный его высокого происхождения – убить старого Сигварда. Помочь могли планы Серой Чайки, которые Мороган обнаружил среди вещей покойного отца. Там были указаны секретные проходы, тайные галереи и прочее в таком духе...
Приятель целиком одобрил этот безумный замысел и посулил помощь. Деньги у Морогана имелись, он тайком от тетки и домочадцев снял каюту на купеческом судне и отправился за море – в королевство. При нем было рекомендательное письмо к некоему придворному. Господин Валлант, так его звать. Юноша отыскал в Уртахе этого милейшего человека, Валлант отнесся к замыслам Морогана с полным пониманием, помог составить план нападения на Серую Чайку и снабдил всем необходимым – зачарованными кинжалами, камзолом, способным защитить не хуже кольчуги, волшебной нитью. Взамен от юноши требовалось выполнить некое поручение... о сути которого сообщат дополнительно. Ожидать письма Морогану было велено в Скарлоке.
Юноша остановился в трактире и стал ждать вестей. В маленьком городке было скучно, но он терпеливо слонялся по улицам, разглядывал толпы пестро одетых паломников и привыкал к чужой кухне. Кстати, ему велели приколоть к столешнице карту с маршрутом от Скарлока к Серой Чайке и прилежно изучить. Зачем – непонятно, к побережью Морогана доставил проводник, а карта потерялась. То есть теперь‑то все понятно, а тогда мальчик исправно выполнял инструкции милейшего Валланта.
Наконец явился посланец – оказывается, надобность в услугах Морогана отпала, но поскольку ему обещали, то помогут. Можно отправляться в Серую Чайку. Вот, собственно, и все... Закончив рассказ, мальчик уронил голову на сложенные руки и мгновенно уснул. Ничего удивительного – если учесть, сколько в него влили вина.
Джегед поглядел на спящего и подвел итог:
– Итак, у нас имеется посольский за морем, добрый господин Валлант в Уртахе, посланец, который привез сопляка из Скарлока к Серой Чайке... что еще?
– Корабль, – добавила Инига.
Девушка встала и получше укрыла посапывающего родича плащом. Потом обернулась к друзьям, глянула на Джегеда в упор и пояснила:
– Я разглядела название. Корабль называется «Чернокрылый».
– А что корабль? – удивился Годвин. – Моряки могут не знать ровным счетом ничего. Бросили якорь, где было велено, постояли и ушли. Кто‑то им приказал, но если тянуть за этот конец – долго придется слабину выбирать. Приказ наверняка прошел через множество рук. Чего? Чего вы на меня так смотрите?
– Джегед, объясни ты, – устало махнула рукой Инига.
– Годвин, дело вот в чем: на корабле очень сильный маг, таких немного. Я даже не припомню, кому под силу подобные фокусы с погодой. Тот, кто прикончил Каспера, мог бы сделать ветер и туман, вроде тех, что мы видели нынче. И еще: чародеев подобного уровня не держат на побегушках. Стало быть...
– Ну все, все. – Годвин поднял ладони. – Я уже понял! Хватит объяснять мне, что человек, лишенный магических способностей, неполноценный. Я отважен, ловок, сообразителен, смертоносен! Ясно?
– И очень скромен. – Иниге удалось улыбнуться.

Наутро друзей никто не беспокоил. Накануне они засиделись в зале после того, как Инига кликнула слуг, велела вынести вновь обретенного кузена, а затем удалилась сама. Годвин с Джегедом посидели еще немного... выпили оставшееся вино... стало скучно, и они возвратились в свои покои, где и проспали допоздна.
– Как‑то тихо здесь, – заметил Годвин, одеваясь.
– Угу, – согласился Джегед. – Сегодня тихо.
– Что будем делать?
– Пойдем в зал. Там оставалась жратва. Сперва поедим.
В зале, помимо остатков пиршества, находилась Инига. Девушка поднялась прежде гостей, и та же самая мысль посетила ее чуть раньше – теперь она сидела за столом и неторопливо жевала. Друзья присоединились к трапезе.
– А вина нет, – заметил Годвин.
– Сейчас принесут.
В самом деле вскоре вошел пожилой слуга с кувшином. Поставил сосуд перед господами и замер, ожидая приказаний.
– Вытащи голову Морогана из клетки, – велела Инига. – И снеси туда же, где остальное.
– Госпожа не желает присутствовать?
– Не желаю. Покойному я не обязана ничем. Хватит того, что я вожусь с его сыном... Кстати, как он?
– Спит.
– Ладно, ступай.
Джегед разлил по кубкам вино и молвил:
– Мы отправляемся.
– Я с вами, – объявила Инига. – И не вздумайте спорить.
Мужчины переглянулись.
– Не отговорим, – покачал головой Годвин.
– Ладно. Надеюсь, я не делаю непростительной ошибки... Инига, твое общество для меня – счастье... – Джегед отпил вина. – Но я бы не хотел подвергать тебя риску. Давай уговоримся: когда дойдет до дела, работаем мы с Годвином. Мы – слаженная пара. Ты станешь держаться позади и вмешаешься, если будет нужда.
Девушка подумала и покорно кивнула:
– Хорошо. Это звучит разумно. План у нас есть?
– Пока нет. Но цель очевидна – господин Валлант в Уртахе.
– Он никуда не денется, – возразила Инига, – я хочу предложить другой маршрут. Мы пересечем полуостров Хоррох и коротким путем явимся в Пенову. Я уверена – «Чернокрылый» пошел туда. Поглядим, кто сойдет на берег в Пенове.
– Почему ты так считаешь?
– Маг, устроивший бурю, сам должен явиться к Валланту, а то и к его господину. Этот самый Валлант – невелика птица, за ним стоит фигура покрупнее. Колдун с «Чернокрылого» сойдет на берег в Пенове, потому что оттуда – короткая дорога к столице. А он непременно отправится в Уртаху, чтобы доложить о смерти деда. Надеюсь, он сразу приведет нас к центру лабиринта, минуя мелочь вроде Валланта. Через Хоррох мы срежем путь и прибудем раньше, осмотримся и приготовим встречу «Чернокрылому». Если же что‑то не так, едем в Уртаху из Пеновы. Все равно выйдет ненамного дольше, чем отсюда.
– Это верно, из Пеновы короткая дорога, – согласился Джегед. – Кстати, твой братишка подслушивает, вон – сопит там, за дверью.
– Ну ладно, ладно. – Дверь распахнулась и в зал вступил Мороган‑младший. Он был босиком, в широченной рубахе, которая спускалась до колен. Не иначе дедушкино наследство. Покойный Сигвард был как раз такой комплекции. – Я не подслушивал, просто не хотел мешать. Возьмите меня с собой!
– Ну да, – бросил Годвин, – вчера хотел нас порешить, и тут же – возьмите!
– Возьмите, пожалуйста... Сами вчера говорили: мы вместе. Меня подставили точно так же, как и вас, я хочу отомстить, – подумав, паренек добавил: – Если я отправлюсь один, со мной точно приключится новая беда. А вы меня защитите.
– Хитрюга, – констатировал Джегед.
– Избалованный ребенок, – подтвердил Годвин.
В путь они, конечно, отправились вчетвером.

5

Слуги были недовольны отъездом госпожи, но возражать не посмели. Только старик в сером – должно быть, челядинец высокого ранга, пользовавшийся авторитетом, – проворчал, что, дескать, как же так? Кто останется в Серой Чайке? Кто наследует владетелям замка?
– Если я не вернусь через месяц, извести госпожу Лиханну, – велела Инига. – Пусть ее сыновья составляют прошение на высочайшее имя. Я думаю, им позволят вступить во владение Серой Чайкой.
По лицам слуг можно был заключить, что они не в восторге от такой перспективы. В замке, где хозяин медленно сходит с ума, а наследница молода и не собирается замуж, челядь непременно размышляет о будущем: кто станет новым господином? Эти люди дорожат наследственной службой, гордятся серыми камзолами – им не безразлично... Однако Инига была непреклонна – решено, она обязана отомстить за деда.
Похоже, госпожа Лиханна с сыновьями слугам не нравились. Впрочем, серые уже истолковали расклад наследников по‑своему.
Когда Джегед проезжал в портал, привратник осторожно прикоснулся к бедру мага и попросил:
– Добрый господин, сберегите госпожу Инигу, возвратите ее в Серую Чайку... Мы станем молить Павшего, чтоб помог...
Само собою вышло, что по узкой дороге путники разделились на пары. Впереди – Джегед с Инигой, следом – Мороган и Годвин с Разбойником в поводу. Инига, разумеется, была в сером, ее кузена также нарядили в вещички, какие только удалось разыскать в замке – чтобы подходили по размеру. Несмотря на явные достоинства черного костюма, он остался в Серой Чайке. Существовал риск, что защитные чары могут быть издалека опознаны тем, кто их создал.
Дорога шла вдоль моря, постепенно отклоняясь все сильней к юго‑востоку вслед за береговой линией. Шум прибоя то приближался, то снова отдалялся и стихал – берег в этом краю представлял собой череду каменистых выступов, далеко уходящих в море. Чем дальше к востоку от замка, тем шире и длиннее делались скалистые гряды, вгрызающиеся в водную стихию. Впереди уже вставали невысокие горы. Там лежал хребет – полуостров Хоррох, скалистый, бесплодный. Если Инига не ошиблась в расчетах, «Чернокрылому» потребуется несколько дней, чтобы обогнуть полуостров и прийти в Пенову – крупнейшую гавань королевства. Обычно морской путь занимает четыре дня, но если находящийся на борту маг захочет поспешить – с его способностями корабль уложится и в трое суток. А может, и еще скорее. Путникам же предстояло пересечь скалистый полуостров у самого основания, в широкой части. Дорога не слишком удобная, зато короткая.
В прежние времена сообщение между Серой Чайкой и Пеновой было куда более оживленным, но при старом Сигварде дорогу использовали все реже. Лорд редко покидал замок и не интересовался делами. Мало‑помалу сухопутный тракт оказался заброшен, им пользовались лишь вассалы Серой Чайки, чтобы доставить грозным господам оброк. Да и это случалось нечасто, так как в горах жили малочисленные кланы пастухов.
– Эта земля тоже наша, – сказала Инига, поводя рукой, – до самого перевала. По ту сторону гор – земли короны. Кто станет господином Серой Чайки, будет повелевать большим аллодом.
– Звучит заманчиво, – кивнул Джегед. – Даже странно, что наследники не вьются роем над этим богатым куском.
– Дед их распугал.
– Господин Сигвард был сеньором грозным и умел внушить почтение.
– Именно так! – вздохнула девушка. – Только вчера явился первый претендент на мою руку. Да и тот...
– Да и тот – что? – Джегед постарался произнести вопрос равнодушным тоном.
– Слишком легко добьется согласия, – серьезным голосом ответила Инига.
– Вот как?
– Еще бы. Можно подумать, у меня есть выбор! Ты – самый завидный жених, какого я только знаю. Ты самый лучший.
– Конечно, раз в Серую Чайку никто не являлся из страха перед Сигвардом... Вот попадешь в Пенову, а потом, наверное, в Уртаху... – вздохнул Джегед, – увидишь столичных кавалеров, и выбор тут же станет не таким очевидным.
– Это ничего не изменит. Ты – самый лучший.
– Самый счастливый, – поправил Джегед.
Магам не нужно много говорить, они прекрасно обходятся без слов. Тем, кто лишен магической чувствительности, этого не понять... А Джегеду с Инигой их отношения представлялись совершенно очевидными – свадьба сразу после того, как свершится месть за деда невесты и брата жениха. Досадная, но неизбежная задержка – нельзя вступать в брак, если не окончены дела, начавшиеся до помолвки. Что официальной помолвки не состоялось, не меняло в ситуации ровным счетом ничего. Сперва месть, после женитьба. Не следует смешивать удовольствия.

Позади тоже молчание продлилось недолго. Мороган оказался таким же любителем поболтать, как и Годвин. Сперва говорили о всяких пустяках, вроде способов заточки кинжалов и приемов ближнего боя, распространенных в империи... потом, когда доверительные отношения установились вполне, Мороган задал вопрос, который, должно быть, волновал его с самого утра.
– Скажи, Годвин, а вы нарочно все так разыграли? Что ты и Джегед злые, а Инига добрая? Я слыхал, в имперской страже дознаватели используют похожий прием – один злой, бьет арестованного, издевается, а другой – по‑человечески поговорит, пива тайком нальет, посочувствует. Вы тоже так?
Годвин хохотнул:
– Э, парень, если тебя не устраивает, как обернулось дело, мы можем переиграть. Возвратимся в зал, пристегнем тебя цепями и начнем все сначала. Хочешь?
– Да я не к тому! Я уже все понял, честное слово! Клянусь Солнечным Аротоном! Вы правильно объяснили, каким я был ослом, что дал себя втянуть в эти убийства... Но все‑таки?
– Нет. – Годвин перестал улыбаться. – Инига набросилась на меня, как дикая кошка: «Ключ! Давай ключ!» – и огонь с пальцев сыплет! Помнишь? Я в самом деле даже немного испугался. Нет, дружок, она вступилась за тебя по‑настоящему... Наверное, я никогда не смогу понять, что творится в голове у колдуна. Ты хотел ей зла, а она за тебя вступилась... Странные вы, клянусь Павшим! Мало ли, что вы с ней одной крови! Вот мои родичи были бы только рады, если бы меня...
– Постой, ты клянешься Павшим?
– Ну так что?
– Как же так? Я понимаю, маги ему поклоняются, но ты же не колдун?
– И что с того? Он – Павший. Мы живем под сенью Его, молимся Ему в храмах, славим в гимнах... Ну, то есть я‑то не слишком часто славлю, но верую, что он помнит о несчастном заблудшем Годвине. А если и не помнит – это ничего не меняет! Моя жизнь связана с Павшим такими узами, которых не порвать. Я клянусь тем, кто создал нашу жизнь, сделал такой, какая мне по душе. Что тебя удивляет?
– Как что? Ты же не маг! Маги – те черпают силу... ой...
– Хо, – обрадовался Годвин, – сболтнул лишнего? Ничего, со мной можно. Я, так сказать, принадлежу к числу посвященных. Мне Джегед растолковал, что Павший воняет, а колдуны эту вонь обращают в свою силу. Правильно?
– Даже слишком правильно. Но мой наставник твердил, что это великая тайна и нельзя рассказывать непосвященным.
– Это у вас в империи нельзя, – покровительственно объяснил Годвин, – потому что у вас о нашем королевстве рассказывают всякие гадости, а правду прячут. Нам же нечего таить, у нас все честно. Павший – благословение нашей страны, от него исходят эманации, из коих черпают силу чародеи. А на силе чародеев зиждется мощь государства.
– Ничего себе благословение... эманации зла, исходящие от поверженного божка. Его низвергли с небес старшие боги! За злобу и коварство! – Мороган заговорил с жаром. – Вот милость старших богов, Солнечного Аротона и прочих, – это истинное благословение!
– Брось, парень, со мной ты теряешь время понапрасну. Я не гожусь в проповедники, да и паства из меня никудышная. И ты меня не уговоришь, и я тебя не собираюсь переубеждать. Да ты и сам использовал магию!
– Наверное, за это и наказан, – понурился Мороган. – Зло доступно и соблазнительно. Я не устоял перед искушением – и повержен! Но я отомщу.
– Последнее мне нравится, – заметил Годвин. – Если отбросить всякую белиберду, которая к лицу не воину, а проповеднику, то останется верная мысль. Тебя использовали, как...
– Ну, не надо, Годвин, я все понял!
– В общем, если не отомстишь, ты не мужчина, – сократил нотацию воин. – Так что держись поближе ко мне, если хочешь поглядеть, как разбираться с магами без помощи собственных чар. Уж я‑то знаю, как управляться с их братом... О, гляди‑ка, похоже, мы куда‑то приехали.

Беседуя или общаясь без слов – в соответствии с наклонностями, – путники покинули побережье и углубились в край холмов. Говоря формально, они уже достигли полуострова Хоррох, и эти каменистые возвышенности, поросшие кустарником, являлись предгорьем. До середины полуострова скалы будут становиться все выше. Затем владения Серой Чайки закончатся и высота гор пойдет на убыль, а вскоре дорога приведет к Пенове.
А сейчас путники в самом деле «куда‑то приехали». Здесь, у подножия невысокого хребта, расположилась деревушка. Теперь путешественники ехали между изгородей, сложенных из плоских булыжников, – дальше, за изгородями, были видны убогие домишки пастухов и кошары, выглядящие даже более уныло, чем жилые строения. Каменистая почва не подходила для земледелия, и местные разводили овец. На дороге и во дворах не было ни души, это казалось странным. Но впереди слышались голоса – ровный монотонный гул, какой производит толпа.
– Все, должно быть, на площади, – предположила Инига. – Сейчас узнаем, из‑за чего собрались.
Девушка выехала вперед, спутники подтянулись, чтобы оказаться поближе. Дорога здесь извивалась между холмами, строения лепились на склонах и в распадках. Странники миновали несколько поворотов и оказались на широкой ровной площадке. Это не было площадью в общепринятом смысле, то есть торговых рядов местные не устроили. Здесь даже не было виселицы – непременного украшения поселков на равнине. В этих краях казнят иначе – сбрасывают в пропасть. Считается, что вид гниющего в петле покойника способствует воспитанию в гражданах страха перед наказанием и уважения к законам, для того и выставляют результат правосудия напоказ... с другой стороны, в здешнем краю пропасти на каждом шагу. Тоже ведь неплохое напоминание о неотвратимости возмездия, разве не так?
Открытое пространство в этом поселке служило не для торга и не для отправления правосудия, здесь собиралось по утрам общинное стадо. Но сейчас на каменистом пятачке толпились не овцы, а люди. Спиной к пришельцам – местные жители, в овчинах серого цвета. Вассалы Иниги носили цвета сеньоров – наверное, так они понимали свой долг перед господами из замка. Дальше, лицом к приезжим, толпились горцы в белых овчинах – стало быть, чужие. Чужаков было меньше, там стояли лишь взрослые мужчины, тогда как местные собрались на площади всем поселком, включая женщин и, разумеется, детей. Детвора ни за что не пропускает подобных событий.
Между толпами простолюдинов расположилась группа, которая резко отличалась одеждой от местных бедняков. На большом камне в центре площадки ради такого случая, покрытом шкурами, сидел полный мужчина с вислыми усами. Плащ и камзол, украшенные коронами, свидетельствовали – этот человек пребывает на королевской службе. За спиной должностного лица топтались солдаты, почетная свита чиновника. Этим было скучно.
В руках толстяка шуршали ветхие порыжевшие от древности пергаменты. Чиновник перебирал документы и морщился. Перед ним несколько пожилых горцев – в белом и сером, должно быть, старосты – орали друг на дружку и размахивали руками. Вот уж кому не было скучно! Эти исполняли свой долг самозабвенно и азартно. Королевский чиновник, должно быть, отчаялся заставить их смолкнуть и только морщился, перебирая документы.
Когда на площади объявилась Инига, серые овчины расступились, почтительно кланяясь:
– Госпожа! Госпожа!
Владычица Серой Чайки явилась как нельзя более кстати, да еще в сопровождении приличной свиты. Должно быть, сам Павший надоумил ее приехать сюда и вступиться за вассалов. Девушка оглянулась – Джегед подъехал и склонился к ней.
– Здесь какая‑то тяжба, – шепнула Инига, – я не могу проехать, не разобравшись. Честь обязывает! Тот толстяк – королевский судья из Пеновы.
– Хорошо, задержимся, – кивнул маг, – около суток у нас наверняка есть в запасе. Давай выясним, в чем дело.
Мрачный судья, завидев госпожу из Серой Чайки, опечалился еще сильней – теперь придется разбирать дело с нею, а госпожа древнего рода – не грязные горцы! Требуется иной подход. Чиновник медленно сполз с камня и поклонился, как того требовал высокий сан Иниги. Та кивнула в ответ.
– Что тут у вас? Говорите скорее, я спешу.
– На все воля Павшего, госпожа моя, на все воля Павшего!.. – Чиновник перебрал пергаменты, этот жест исполнил машинально, по привычке – должно быть, исходящие от печатей эманации наполняли его уверенностью и добавляли усердия. – Волею Его свершилось то, что случилось...
Судья поведал следующее: из‑за бури, невесть с чего разразившейся накануне и продолжавшейся двое суток, обрушился утес. В горах такое случается частенько... однако в этот раз обвал засыпал русло ручья, обозначавшего границу владений Серой Чайки. Теперь злополучный поток отыскал дорогу восточней, и к землям Иниги добавился солидный кусок плодородной долины. Если бы речь шла о каменистой пустоши, никто бы и слова не сказал – воля Павшего, и весь сказ. Но земля, которая годится под пашню, в горах стоит дорого. Чиновник явился с группой крестьян из ближайшей деревни, чтобы расчистить старое русло и вернуть землю короне, местные воспротивились. Встали на защиту воли Павшего, так они твердят. Небось, поверни ручей так, чтобы их земля оказалась по ту сторону, вели бы себя не так! Тем не менее конфликт имеет место, и его следует разрешить.
– Мне плевать на эту долину, – шепнула Инига Джегеду, – но отдавать то, что пожаловал Павший – грех. Да и дедушка не одобрил бы.
Вся ее жизнь прошла подле Сигварда, его идеалы стали идеалами Иниги. Поступиться хотя бы клочком земли – позор! Престиж владетелей Серой Чайки требовал проявить упрямство. Джегед немного подумал и кивнул. Затем обернулся к судье:
– Мы можем разрешить дело поединком. Пусть Павший подтвердит свою волю.
Из группы солдат выдвинулся воин с флегматичным выражением на квадратном лице. Должно быть, чемпион королевского судьи, в чьи обязанности входит участие в судебных поединках. Судья оглянулся, поймал взгляд бойца, тот кивнул.
– Это можно, – согласился чиновник. – Но я не могу ждать, пока из Серой Чайки явится господин Сигвард... Есть ли в вашей свите, госпожа, воин, имеющий право вступиться за...
– Имеется, – перебила Инига. – Мой жених, Джегед из башни Скарлока. Дед умер вчера, но с его благословения я согласилась обручиться с этим человеком. Устраивает вас? Впрочем, мне все равно, устраивает или нет. Я тороплюсь! Готов ваш человек сразиться с Джегедом? Или вы признаете мои права на спорную землю?
Горцы в серых овчинах радостно заорали. Госпожа говорила громко и четко, звонким голоском. Вассалам все нравилось – и голос, и смысл сказанного.

* * *

Джегед спешился, Годвин снял с Разбойника вьюки – большую часть поклажи как раз и составляли громоздкие боевые доспехи чародея. Инига с лошади наблюдала, как снаряжается к бою жених. Она улыбалась, привычно убирая со лба прядь. Ветерок подхватывал волосы девушки и бросал в глаза, Инига снова и снова проводила тонкой ладонью по лицу, не сводя взгляда с колдуна...
По сочленениям лат с треском пробегали искорки, Джегед сопел, вертелся в стальной скорлупе, тщательно подгоняя ремни и пряжки. Местные держались на почтительном расстоянии, им тоже хотелось понаблюдать, каков будущий сеньор в деле. Больше всех суетился Мороган. Парнишка вертелся вокруг, заглядывал воинам в глаза и молчал так старательно, что на него невозможно было не обратить внимания.
– Гляди в оба, парень, – первым на пантомиму Морогана отреагировал общительный Годвин. – Сейчас ты увидишь поединок чародеев.
– Это судебный поединок? Божий суд?
– Вроде того... Павший подтвердит свою волю. Мы полагаем, что, изменив русло ручья, Он изъявил милость Серой Чайке, прирезал землицы. Но пути Его неисповедимы, происшествие с ручьем могло оказаться побочным, так сказать, эффектом. Королевские чиновники нуждаются в подтверждении, и они его получат!
– Годвин, не отвлекайся! – не выдержал Джегед. – Не забудь, мы спешим. А ты, дружок, мог бы пойти полюбоваться, как снаряжается мой противник.
– В империи тоже бывают судебные поединки, если задета честь, – сообщил Мороган, ничуть не смущаясь тем, что его гонят. – А земельные споры решаются по закону.
– В империи не имеют представления о чести, – бросила сверху Инига. – До ручья – моя земля!
Наконец Джегед водрузил на себя шлем, украшенный пышным плюмажем, и стал на голову выше, чем прежде. Взгромоздившись в седло, он объявил: «Я готов!» – и похлопал рукоять палицы, привешенной к седлу.
Королевский сержант тоже успел вооружиться, он выглядел далеко не так впечатляюще, как Джегед. Противники съехались к камню в центре площади, где поджидал судья. Крестьяне в серых овчинах принесли колья и веревки, чтобы огородить место битвы. Толпа попятилась, зрители уже спешили занять лучшие места на изгородях. Начиналось действо, о котором будут долго вспоминать и, разумеется, много врать.
Закованные в латы всадники остановились перед судейским, тот откашлялся и нудным голосом завел:
– Итак, объявляю вас участниками суда. Помните, вы – орудие Павшего, глашатаи воли Его, оставайтесь достойными сей чести. Блюдите правила. Лошадей не разить, удары наносить выше пояса, магия дозволена, боевое оружие дозволено...
– И все такое прочее! – прервал чиновника Годвин. – Не в обиду вашей милости, мой друг участвовал в трех десятках подобных поединков, а то и в четырех. Он не хуже вас знает правила. Позвольте начинать? Торопимся мы, ваша милость.
Судья кивнул, спустился с камня и побрел через площадь, чтобы присоединиться к зрителям, солдат поднял канат, чтобы толстяку было сподручней пролезть наружу. Бойцы разъехались. По дороге Джегед выспрашивал приятеля:
– Что скажешь об этом парне?
– Обычный вояка вроде меня. Младший сын... Какой он маг, тебе виднее.
– Слабак, но способности есть. По‑моему, у него плохой конь, что скажешь?
– Да, лошадка волнуется, на этом можно неплохо сыграть. И обрати внимание на его топор. Заметил шарнир под оголовком?
– Да. Я видел подобные штучки. Все, Годвин, давай за канаты.
– Удачи!
Внутри очерченного канатами круга остались лишь участники поединка. Джегед просунул ладонь в тяжелой перчатке сквозь петлю на рукояти палицы и для пробы взмахнул оружием... Пошевелил левой рукой, чтобы расправить ремень щита. На другой стороне импровизированного ристалища королевский воин поднял тяжелую двухлезвийную секиру – показывал, что готов.
В полости на внутренней стороне Джегедова щита перекатывались шары с огненным заклятием. Наверняка противник приготовил что‑нибудь в этом же роде.
– Начинайте! – надсадно заорал судья.
Бойцы пустили коней.

Мороган, вцепившись в канат, глядел во все глаза. В империи о поединках боевых магов рассказывали много, но увидеть воочию – это совсем иное, нежели слышать глупые побасенки!
Колдуны сближались неторопливо – совсем не похоже на поединок имперских рыцарей, когда всадники несутся во весь опор, выставив тяжеленные копья, и поражают противника с разбега.
Здесь же воины действовали осмотрительно, внимательно следили за руками противника. Имело значение, кто первым ударит магией – а боевые заклинания были наготове у обоих. Разумеется, турнир на огражденном канатами пятачке – совсем не то, что битва, в которой участвуют большие отряды и бойцы делят обязанности: кто сражается магией, а кто прикрывает...
Когда бойцов разделяло около пятнадцати шагов, оба дружно взмахнули правой рукой, выпустив оружие. Мелькнули магические заряды. Королевский сержант уклонился, нырнул влево, Джегед принял удар на щит и выиграл время – пока противник выпрямлялся, маг первым подхватил палицу и пришпорил жеребца. Тяжелая палица Джегеда обрушилась на сержанта, тот прикрылся щитом. Оглушительно пророкотала усиленная магией сталь, рассыпая брызги огня. Джегед развернул вороного и поглядел на противника, тот выдержал натиск спокойно, но молодой конь волновался, задирал голову, наездник натягивал поводья. Джегед не дал сопернику времени успокоить животное и снова погнал вороного, чтобы сблизиться.
Королевский воин взмахнул секирой, двойное лезвие отделилось от древка и устремилось к Джегеду, вращаясь в полете, упрятанная в рукояти цепь с лязганьем разворачивалась следом... Джегед снова отразил удар щитом, демонстрируя стойкость к чужой магии – при ударе странного снаряда во все стороны густо сыпанули разноцветные искры, фигура всадника скрылась в клубах дыма. Сержант поднял древко – цепь с грохотом ползла обратно, возвращая лезвия.
Горцы в белых овчинах завопили... и стихли. Из дымного облака вывалился Джегед с занесенной палицей и нанес удар. Сержант так и не успокоил танцующего коня, потому и не смог уйти – ему пришлось пускать в ход щит. Хотя дыма и искр в этот раз вышло немного, под палицей стальная поверхность щита прогнулась, сержант покачнулся в седле, молодой конь заржал, теперь завопили зрители в сером.
Джегед развернул вороного, выронил палицу – оружие снова обвисло на ремне – и швырнул магический заряд под ноги беснующемуся коню противника. Это граничило с нарушением правил – поражать коня нельзя, но Джегед ударил в землю.
Плохо обученный жеребец, перед которым вырос столб огня, окончательно перепугался, встал на дыбы, сержант рычал из‑под глухого шлема проклятия и напрасно дергал повод... Джегед, оказавшийся за спиной противника, грохоча тяжелыми латами, подхватил палицу, привстал в стременах и спокойно обрушил удар на шлем противника.
Жеребец королевского воина пронзительно заржал, сержант выпустил поводья и скатился наземь. Одно из припрятанных боевых заклинаний сработало от удара, под сержантом бабахнуло, закованное в сталь тело подпрыгнуло, скрежеща суставами лат, – и снова рухнуло на камни.
Горцы торжествующе взвыли, толстый судья в азарте приплясывал, топал короткими ножками и орал – в общем гвалте его не было слышно. Должно быть, он требовал от своего воина, чтобы тот встал и продолжил бой. Сержант зашевелился, с трудом подтянул конечности... медленно приподнялся. Встал на колени. Джегед с любопытством наблюдал. Сержант сумел подняться и встал, шатаясь, – похоже, он двигался совершенно бессознательно.
Джегед подъехал поближе, выпростал ногу из стремени и ткнул противника в грудь. Тот повалился в пыль и больше не пытался встать. Зрители выли и орали. Судья пролез под канатами, приблизился к бойцам, с трудом склонился над сержантом, поднял забрало. Потом разогнул спину и укоризненно буркнул Джегеду:
– Вы, господин мой, последний удар нанесли пешему, будучи верхом! Благородней бы спешиться и сразиться в равных условиях!
– Я и сейчас готов улечься с ним рядом и продолжить бой лежа, – учтиво отозвался Джегед, – полагаете, это что‑либо изменит? Признаете права Серой Чайки на земли до нового русла?
– Павший высказался ясно, – буркнул судья и махнул своим людям, те поспешили на помощь оглушенному командиру. – Земля ваша.
– Я хотел бы получить соответствующий протокол, заверенный печатью вашей милости. Было бы весьма любезно, если вы управитесь, пока я снимаю облачение. Мы и без того потеряли немало времени из‑за того, что вы сомневались в знамении, ниспосланном Павшим.
Горцы, радостно покрикивая, принялись сматывать канаты, Инига подъехала поближе, она улыбалась. Судья оглянулся – солдаты сняли с сержанта шлем, выглядел тот паршиво.
– Я попрошу невесту, чтобы помогла вашему воину, – пообещал победитель.

Крестьяне в белом сразу же отправились восвояси, чтобы не слушать насмешек вассалов Серой Чайки. Горцам с той стороны перевала развлечение вышло боком, землю‑то потеряли!
Пока Джегед разоблачался, а Годвин помогал увязывать заколдованные железки в чехлы, судья составил протокол, в коем (во имя Павшего) подтверждал, что он, такой‑то и такой‑то, облеченный властью в местностях, перечисленных в соответствующих ордонансах и циркулярах... полностью удовлетворен итогом поединка... между благородными представителями сторон... состоявшегося...
Благодаря чарам Иниги сержанта с квадратным лицом привели в чувство. Госпожа сочла, что он все еще плох, и велела вассалам запрячь повозку – сегодня королевский воин не сядет в седло. Горцы с восторгом исполнили приказание, они были счастливы, что у них такой храбрый господин, такая рассудительная госпожа... известие о смерти Сигварда они приняли спокойно. Старик считался хорошим сеньором, могучим и вспыльчивым – его крепко побаивались, это добрый признак. Но о недуге лорда было хорошо ведомо, раз помер – значит, и быть по сему. И так зажился, милостью Павшего...
Поскольку Инига со спутниками торопилась в Пенову, да и судья со своими не собирался задерживаться после поражения, в дорогу отправились вместе. Впереди – чиновник, конные воины, затем повозка с сержантом и, наконец, четверка из Серой Чайки. Джегед собирался обогнать телегу, но Инига придержала жениха за локоть и шепнула:
– Этот воин может знать о «Чернокрылом». Расспросим его!
Джегед кивнул и пришпорил вороного, девушка последовала за магом. Они догнали телегу, Джегед учтиво осведомился о самочувствии недавнего противника.
– Благодарю, – кивнул воин, – и вас, госпожа моя, благодарю также. У вас легкая рука. Завтра буду на ногах. А вы, сударь, отлично держите удар. Я‑то, прошу прощения за прямоту, думал – женишок молодой госпожи... какой‑нибудь такой... столичный... ну, понимаете? Признаться, не привык я, чтоб так перли напролом. Обычно мое оружие хоть немного задерживает!
– Я действовал опрометчиво, – покачал головой Джегед, – потому что мы спешим. Однако я заметил, что ваша лошадь не выучена как следует. Когда не это наблюдение, я б не стал лезть на рожон. Натиск был нацелен на жеребца.
– Да, лошадь подвела... – протянул сержант. – Моя воля, я бы на такой не стал драться. Да и вовсе не поехал бы.
– А чья же воля была нынче? – спросила Инига.
– Приказ капитана. Простите, сударыня, я прилягу, голова кружится.
– Капитан нарочно отправляет лучших людей на необученных конях? – удивился Джегед.
– Война, будь она неладна. Все помешались на разговорах о предстоящем вторжении. Вот и капитан тревожится, его тоже можно понять. Нам, если какой выезд, велено брать новых коней, молодых, недостаточно обученных, чтобы привыкали. Опять же маги на кораблях – их часто меняют, вернее, нас меняют. Я еще два месяца назад ходил с рейдером, теперь перевели в береговую стражу.
– Капитан хочет, чтобы его люди были и наездниками, и моряками? – нахмурился Джегед, он не понимал смысла подобной подготовки.
– Возможно, дело в том, что людей не хватает. А теми, что есть, будут латать дыры – неизвестно, куда сунут. Болтают, имперское войско огромно, а наши сеньоры не желают биться вдали от своих владений, так что расхлебывать – нашему брату... С вами сударь, – тут сержант оживился, – я бы не прочь драться в одной шеренге!
– Империя еще не проявила ни малейшей враждебности, а у нас только и разговоров, что о войне с нею, – пробурчал Джегед.
– Как бы не так, не в обиду вам будь сказано, – возразил солдат, – рейдеры не стоят без дела.
– А мы видели в море «Чернокрылого», – легкомысленным тоном заявила Инига.
– «Чернокрылый» нынче не гоняется за имперцами, его увела какая‑то шишка. Прибыли из Уртахи, все в чистеньких мантиях... важные такие... Павший ведает, чем занимаются, слова никому не сказали, даже капитану...
– Интересно, что нужно шишкам из Уртахи в здешних краях, – безразлично протянул Джегед. – Небось какая‑то ерунда. Да еще секрет из этого сделали!
– Вот именно, – подхватил сержант, – а магов, что ходили с «Чернокрылым», спровадили на берег, так что им достались кони получше, а нам опять необъезженные...
В хвосте процессии кипел спор – Мороган твердил, что такие медлительные бойцы не смогут соперничать в настоящей битве со стремительной имперской кавалерией.
– Посмотрел бы я, как ваши маги сумеют выдержать атаку, когда наши рыцари понесутся во весь опор, выставив копья!
Годвин в ответ ухмылялся. Он‑то знал, что никакая, даже самая стремительная кавалерия не сможет противостоять волшебному пламени. Нынче оба бойца были защищены магией, не то первые же выстрелы превратили бы их в головешки внутри раскаленных доспехов... Если бы дело обстояло иначе – империя давно поглотила бы землю, где чтят Павшего, но – милостью Его! – это королевство под надежной защитой.

* * *

К вечеру процессия достигла перевала. В этом месте горы расступались, так что образовалась узкая долина, по ней можно было пересечь линию водораздела, не поднимаясь на скалы. Селение, принадлежащее короне, лежало дальше – несколько ниже, а границу со стороны Серой Чайки отмечал лишь покосившийся столб, магия его давно выветрилась и иссякла. Лорд Сигвард не уделял внимания подобным мелочам.
По ту сторону границы все выглядело куда солидней – столб с короной блестел свежей краской, а для обладающих чутьем – и лучился недавно обновленным заклинанием. У обочины – здание таможни, домик мытаря и обнесенный забором двор постоялого двора.
– Здесь заночуем, – объявил Джегед.
– А говорили – перевал, – разочарованно протянул Мороган. – Я думал, будут горы, пропасти, обвалы, нападения разбойников и все такое...
– ...И все такое, что скрашивает скучную дорогу! – подхватил Годвин. – Парень, ты чего? Впервые в жизни стал свидетелем настоящего поединка чародеев, да еще отличных бойцов – и уже затосковал?
– Да, но я считал, перевал – это горы, высота...
– Ладно, если хочешь – вон там горы. Полчасика пешком – и ты у подножия. Можешь вскарабкаться на какую‑нибудь кручу, да не спеши – мы для тебя пожрать прихватим. Только громко не стучись, когда заявишься.
Мороган обиженно засопел, однако смолчал. Потом все двинулись на постоялый двор. Дорога в этом краю была вовсе не оживленная, пользовались ею редко, так что и заведение оказалось невелико, с тесным трапезным залом и низенькими комнатенками на втором этаже, ничего иного здесь не требовалось. Для солдат и путешественников места едва хватило, Иниге пришлось расположиться с мужчинами. Но сперва заказали ужин – тоже чересчур скромный в представлении Морогана. Парень попытался пожаловаться, Годвин высмеял имперского неженку. Инига тоже не разделяла пессимизма кузена. Девушка под столом нащупала ладонь Джегеда и была вполне довольна судьбой, невзирая на твердый сыр и скверно приготовленную баранину.
В комнате даме выделили лучшее местечко в углу, подальше от окна, затянутого пузырем. Джегед расположился между мужчинами и невестой – и тут же принялся колдовать над доспехами. Схватка существенно ослабила чары, и маг решил воспользоваться ночевкой, чтобы восстановить убыль волшебной силы. Мороган прошелся по тесной комнатенке, посмотрел в окно, ничего не разглядел и снова принялся разглагольствовать. Единственным собеседником оказался Годвин, но и воину наскучила болтовня парня – тот опять сравнивал порядки в империи со здешними. Выходило, что имперские законы куда как предпочтительней.
В конце концов Годвин перестал отвечать и демонстративно уставился в сторону, но Мороган не умолкал.
– Иногда у меня бывают озарения, – буркнул воин, – скажем, с кляпом я вчера неплохо придумал!
– Ты – светлая голова! – подтвердил Джегед, потом опять склонился над своими железяками и забормотал магические формулы.
Мороган подумал и решил обидеться – то есть сел и вперил гневный взор в стену. Надолго его не хватило.
– Вы все против меня, – буркнул паренек.
Инига усмехнулась, подсела к родичу и взъерошила ему волосы на макушке.
– Просто ты невоспитанный. Разве в империи не принято помалкивать в присутствии старших?
– Я помалкивал. Но никто ничего интересного не говорит. Я был вынужден поддержать разговор. Чего молча‑то сидеть?
– Ну ладно, тогда расскажи нам, что думают в империи о предстоящей войне, – предложила девушка. – У нас в Серой Чайке об этом мало говорили, дед больше толковал о Призрачном Нефе да поминал покойных родичей, но если случались приезжие – непременно рассуждали о войне. А ты что поведаешь?
– А как же! Конечно, война неизбежна! – оживился Мороган.
– Вот пакость, – буркнул Годвин. – А я‑то надеялся, что безумие распространено лишь по эту сторону моря...
– Ты чего, Годвин? – Паренек был искренне удивлен. – Ты же воин и не хочешь войны?
– Я воин, а не идиот! Драка – моя работа, доходная работа! А война мешает честному заработку. Купцы держатся поближе к армиям, там есть возможность заработать... охраняют их регулярные войска, а не наш брат. Разбойников в провинции полно – но никто не заплатит за их головы. Война все портит. И чего имперцам не сидится у себя за морем...
– Во имя Солнечного Аротона! Но это же наш святой долг! Мы должны вас освободить!
– От чего это освободить? – удивился Годвин. – От наших денег?
– Или от наших земель? – подхватила Инига. Она больше не улыбалась.
– Освободить из‑под черной власти Павшего, – серьезным тоном ответил Мороган.
– Я закончил, – объявил Джегед. – По‑моему, пора на боковую, а то пацан заговаривается. Отложим проповеди до завтра.

Наутро путники распрощались с людьми короля – тем предстояло объехать несколько поселков дальше к югу.
От таможни дорога вела на восток, но солнца долго не было видно, закрывали горы. Тракт петлял в долинах, огибая скалистые кручи, по дну ущелий, часто приходилось пересекать ручейки, весело журчащие по чистеньким разноцветным камням. Зрелище красивое, но от ледяной воды несло холодом, в горах поутру лето совсем не ощущалось. Путники кутались в плащи и ежились, когда из расселин несло стылой сыростью.
Только после полудня солнце поднялось так высоко, что лучи достигли замерзших долин и осветили дорогу. Сразу сделалось тепло, все, не сговариваясь, стали сворачивать накидки... Мороган тут же завел разговор:
– А долго нам еще ехать?
– Если ты помолчишь, два дня, – буркнул Джегед. Колдун хуже всех переносил болтовню парня. Он пытался сосредоточиться на своих ощущениях, а Мороган мешал.
– А если не помолчу?
– Ты не доедешь.
– А куда я денусь?
– Не советую проверять на личном опыте, – хлопнул юношу по спине Годвин, – у моего друга богатая фантазия. Он может испробовать несколько способов. Давай лучше придержим коней... Джегед, поезжайте вперед, мы следом!
Колдун пожал плечами и ткнул каблуками в бока вороного. Инига последовала за женихом, этим молчунам было уютно вдвоем. Выждав, чтобы парочка удалилась, Годвин кивнул спутнику:
– Ну, теперь валяй. Начинай проповедь!
– Чего? – Мороган захлопал ресницами. Легкомысленный паренек уже забыл, о чем собирался поведать вчера.
– Ты хотел просветить нас относительно обязанностей императора. Ну, почему ваши должны пойти войной на это королевство. Как ты сказал? Освободить от власти Павшего? В общем, валяй – трепись! Я готов выслушать все враки, которыми тебе полоскали мозги за морем. Все‑таки немного веселей будет, а то кругом только камни, даже поглядеть не на что...
– Это не враки, – начал Мороган, – а истина. Правдивость моих слов подтверждается древними преданиями, ходом истории, логической обусловленностью и...
Похоже, паренек кому‑то подражал, старательно повторял слово в слово и копировал чужую интонацию – во всяком случае, его иностранный акцент стал заметней.
– Во‑во, валяй в таком духе! – обрадовался Годвин. – Я попов не люблю, побасенок их не слушаю, а тут все едино заняться нечем. Хоть узнаю, чему в храмах учат. Только, сделай милость, сократи предисловие.
– Я не знаю, чему здесь учат, – слегка смутился Мороган, – вообще‑то мои знакомые из посольства не отрицали постулатов истинной веры. Некоторые и в храм Солнечного Аротона ходили, я сам видел.
– Да кто ж спорит! – кивнул Годвин. – В храме всегда толкотня, сподручно со шпионами встречаться. Там можно незаметно записку передать или еще что. Это дело известное.
– Записку?.. Я не думал...
– Ну, записку, отравленный нож, пузырек с ядом! Я уж не говорю – монеты. Однако ты не отвлекайся, валяй проповедуй!
– Ну, слушай. То есть внемли, – торжественно начал Морогон. И смолк...
– Ну?
– Понимаешь, как‑то трудно начать. Непросто говорить вслух о том, чему место в сердце. В общем... в высях стоит светлый чертог, где не бывает тьмы, правит там Солнечный Аротон, его око днем следует по небесному своду, мы все у него как на ладони. Ночью – над нами око его божественной супруги, Суньи Луны. Это здесь известно? Или ваши жрецы скрывают?
– Да чего скрывать... что‑то в этом роде я слышал, да подзабыл вроде.
– Как? – Глаза Моргона округлились. – Как это возможно? Обрести свет истины и так безразлично об этом говорить?
– Мне безразлично, потому что Аротону безразличен я. Ну, глядит он на меня. Вернее, в мою сторону глядит – да видит ли? Ну, ползет где‑то там букашка по имени Годвин среди тысяч других букашек. Что Солнечному до меня? Вот и я ему плачу той же монетой. Раз я его не вижу, так мне все едино – Аротоном его звать или еще как. Справедливо!
– Нет! – с надрывом вымолвил юноша. – Ты богохульствуешь! Аротону мы не безразличны! Все вершится по воле его! Он помнит каждого из нас!
– Да ну?
– Годвин, ты не должен богохульствовать! Мне жаль тебя, ты бредешь в потемках!..
Воин сплюнул, с тоской оглядел собеседника и вздохнул:
– Эх, парень... ты болтаешь о небесном чертоге, о солнечном оке, о всяких таких вещах, которые невозможно проверить. Ты их видел? А наш бог – в Уртахе, в мавзолее. Если хочешь, полюбуйся! Он рядом, он с нами, мы точно знаем, что живем под сенью его. Его присутствие заметно, его невозможно не ощущать. Ну, я – обычный человек, напрямую не чувствую, но я же сам вижу каждый день, как Джегед пользуется силой Павшего! Э, да ведь ты – маг! Ты же чувствуешь?
– Угу, – скорбно покачал головой паренек, – я не устоял перед соблазном, воспользовался темной силой... Это великое искушение. Да еще и для чего согрешил‑то... Если вернусь живым, непременно стану каяться, что внял соблазну ради суетного! И ты, Годвин, грешишь всякий раз, когда сомнения высказываешь вслух!
– Ну так я же предлагал, давай я помолчу, но мне очень любопытно, как из существования Солнечного Аротона с его дворцом и бабой – как из этого следует, что империя станет с нами воевать?
– Ну так слушай, не перебивай! – Морогон заговорил быстро, будто боялся, что Годвин сумеет вставить слово. – Имперский двор – как тень светлого чертога. Если у нас есть повелитель с супругой, толпа придворных и лакеев, воины и телохранители – то и в светлом чертоге то же самое. Ваш Павший был одним из приближенных Аротона, дух гордыни суетный. Он поднял мятеж против Солнечного, за то был низвергнут и присужден к вечному заточению в подземелье, в преисподней, где мрак и куда не попадет свет ока Аротона. Но что‑то пошло не так, он не пробил твердь и не угодил во тьму кромешную, не достиг преисподней, а задержался в этом королевстве. Хоть и притворяется мертвым, но сеет вокруг себя греховный соблазн. Вашей верой он держится на земле! Теперь ты понимаешь, что такое – эманации Павшего? Он подчиняет вас своей воле, вы служите ему, духу пустой гордыни, а взамен пользуетесь дарами его. Не подчиняетесь императору, который – тень Аротона Солнечного на земле. Как Аротон низверг вашего божка, так и долг императора – низвергнуть грешную власть Павшего, как Аротон лишил его неба, так император лишит земли. Место ему в преисподней! Вот что позовет праведных в поход на землю Павшего! Вы... вы... вас нужно спасти! Понимаешь теперь?
Выпалив разом длинную тираду, юноша перевел дух.
– Понимаю. – Годвин задумчиво посмотрел на паренька.
– И что скажешь?
– Гляди, на людях такого не ляпни. Засмеют.
Мороган удивленно воззрился на воина.
– Ты сам‑то понимаешь, чего наговорил? Значит, Аротон ваш изгнал собственную гордость, верно? А вы, которые в империи, – все стараетесь ему в точности следовать? То‑то я гляжу, как ни встречу имперского, так непременно слизняк какой. Точно. В этом все дело! Гордость вы свою отбросили, вот что вас гложет. А мы глядим иначе. Богам небесным не было дела до нас, у них – сила, власть, громы и ветры... А мы тут – букашки перед ними. Но Павший явился, чтобы дать нам божественную силу, за это небесным богам он не угоден, а мы его любим. С ним мы – как боги. К нам сошла гордость с небес, а больше и не нужно человеку ничего! Я‑то о подобном не размышляю, живу просто. Но ты все хорошо объяснил. Значит, гордость это, Павший. Божественная гордость! Вот что нас равняет с небожителями. Понял теперь?
Ответом Годвину был смех – оказывается, Джегед с Инигой придержали коней, чтобы послушать богословский спор, и теперь оба хохотали.
– Ну надо же, – просипел Джегед. – Мороган, колдун из империи – против магии, а Годвин, человек без способностей – вступается за Павшего! И как вступается! Воистину, мы зрим чудеса!

Отсмеявшись, Джегед скорчил обычную серьезную гримасу и объявил:
– А теперь продолжим наше странствие. Все боги, сколько бы их ни витало в вышних сферах, не помешают нам опередить «Чернокрылого»!
Мороган умолк, и дальше четверка следовала, не разделяясь. Дальше к востоку горы сделались ниже, потом сменились зелеными холмами, над пологими склонами лишь время от времени выступали каменные гребни скал, образовавших этот ландшафт. Широкие распадки между холмами солнышко прогревало без помех, стало совсем тепло... наконец вдалеке, по правую руку, мелькнула голубая морская гладь. Полуостров Хоррох остался позади.
Морогану совершенно не по силам оказалось долгое молчание. Он принялся расспрашивать, сколько осталось до гавани и какие дальнейшие планы. Вопросы юноша по привычке адресовал Годвину.
– Сколько осталось, не скажу, – откликнулся неунывающий воин, – я же прежде здесь не бывал. Думаю так: если на равнине дорога не хуже, чем здесь, то, наверное, завтра будем в Пенове. Верно, госпожа? Сколько еще до Пеновы? Ты же наш проводник!
– Не помню. – Инига, похоже, и не пыталась прикинуть расстояние до порта. Девушку что‑то встревожило, она приподнималась в стременах и вертела головой. – Джегед, ты не чувствуешь?
– Что он должен чувствовать? – влез Мороган.
– Чувствую, – коротко откликнулся чародей.
– Ветер, – сказала Инига.
– Похоже.
– Вы о чем? – заинтересовался Годвин.
– Ветер, – повторила девушка.
– Холодный ветер, – кивнул Джегед, – вроде того, какой дул над Серой Чайкой позавчера. Разве вы не замечаете? Годвин? Мороган?
– Ну, повеяло прохладой, – согласился воин, теперь и он стал озираться. – Да, ветер с моря. А разве это не нормально?
– Не знаю, – протянул Джегед, – но мне чудится что‑то знакомое в этом ветре. Тот, кто вызвал шторм над Серой Чайкой, теперь гонит «Чернокрылого» в Пенову, вот что я думаю! Поспешим!
Конечно, галопом они не погнали, спешка выразилась в том, что четверка двигалась без отдыха до темноты. Джегед с Инигой прислушивались к странным ощущениям, которые пробуждал ветер с моря, но по‑прежнему ни подтвердить, ни опровергнуть догадку относительно «Чернокрылого» не могли. Если Джегед и был прав, рейдер все еще был далеко, двигался к Пенове от южной оконечности Хорроха, а к суше долетал лишь слабый отголосок попутного ветра, сотворенного магом.
На ночевку остановились, когда совсем стемнело – чтобы дать отдых лошадям. Теперь дорога шла по равнине, лишь изредка встречались холмы. Путешественники развели костер, наскоро перекусили сухарями и вяленым мясом и легли вокруг огня, завернувшись в плащи. Поднялись на рассвете и выступили в путь.
На расспросы Морогана Джегед только и ответил:
– Кажется, мы немного опережаем «Чернокрылого». Зато рейдер движется напрямую...
Маг имел в виду, что корабль направляется к порту кратчайшим путем под собственным ветром, а им придется следовать всем поворотам дороги. Тракт вышел к берегу, который здесь был крутым и обрывистым. Кромка суши к востоку от Хорроха казалась не такой изрезанной, как по другую сторону полуострова, но все‑таки петляла, сворачивая к рыбацким поселкам, расположенным над бухтами, подходящими, чтобы там могли причалить небольшие суда. На тракте все чаще стали попадаться путники – кто пешком, кто верхом, кто на повозке.
Дело шло к полудню, солнце вскарабкалось почти к зениту, когда дорога сделала крутой поворот – впереди показался широкий залив, длинные серые стены и башни, увенчанные остроконечными кровлями. Порт Пенова.
– Успели, – удовлетворенно заявил Джегед. – «Чернокрылый» еще в пути, я уверен. У нас будет время оглядеться и разработать план действий.

6

Всякий портовый город имеет собственный запах. Гниющие водоросли, протухшие рыбьи потроха, засолочные и коптильни, а еще – соленый острый ветер с моря, а еще – пряности и ароматы, доставленные из дальних стран, а еще... Да мало ли! Имела и Пенова собственный запах...
Еще двадцать лет назад Пенова могла бы показаться обычным портом, разве что несколько более оживленным, чем города к востоку по побережью. Горные кряжи тянулись на западе, по другую сторону от Хорроха, а отсюда шли пологие берега, изобилующие удобными бухтами. Городки и рыбацкие поселки возникали тут и там по побережью, хотя за десятилетия смуты их число уменьшилось из‑за набегов...
По сравнению с иными городами Пенова имела неоспоримое преимущество, здесь впадала в море река Уртаха, протекающая через столицу. Таким образом выходило, что Пенова – морские ворота столицы королевства. Со всеми последствиями, следующими из этого обстоятельства. Двадцать лет назад началось большое строительство, и теперь Пенову выделял среди иных гаваней не только запах.
Порт окружили мощные укрепления как со стороны моря, так и с суши. Длинные стены, сложенные из серого камня, смотрелись весьма внушительно. На башнях всегда, в любое время суток горели разноцветные огни, над парапетом вспыхивали искорки – на солнце отсвечивали шлемы многочисленной стражи. Случись война, о которой толкуют по всему королевству, о которой спорят в любом кабаке, – и Пенова наверняка окажется первым городом, на который обрушится имперская эскадра...
Дорога, идущая с востока, от полуострова Хоррох, сворачивала к воде, почти достигала широких песчаных пляжей, затем круто уходила от моря и описывала пологую дугу вокруг укреплений. Со стен путников отлично можно было разглядеть, а если нужно – тракт простреливался из‑за парапетов и с башен. Почва в этих краях сырая, вязкая, плохо подходящая для подкопов, да и осадные башни могут увязнуть. Говорили, что в Пенове на королевских складах накоплены огромные запасы продовольствия. Этот город – крепкий орешек.
Мороган не слишком внимательно приглядывался к укреплениям, он уже бывал в Пенове, сюда его привез купеческий корабль. Зато Инига, никогда прежде не видавшая больших городов, рассматривала крепость с любопытством. Наконец дорога свернула в ворота, дальше протекала Уртаха. Мосты были в городе, а за стенами река являлась серьезной преградой – еще одна помеха врагу в случае осады. Но теперь времена мирные, и путников пропустили в город, едва оглядев. Впрочем, стража в воротах была многочисленная, в том числе несколько чародеев в тяжелых латах.
На улицах Инига совсем растерялась – слишком людно, слишком шумно. Девушка постоянно подгоняла коня, чтобы оставаться поближе к жениху. Джегед держался уверенно и спокойно. В Пенову ему приходилось приезжать, и теперь он легко выбирал дорогу к порту. А вокруг шумел большой город, мужчины и женщины сновали по улицам, уверенно проталкивались рядом с всадниками, перекликались, обменивались приветствиями, проклятиями и шутками. Из окон второго этажа глядели пестро одетые горожанки, иногда орали друг дружке через улицу.
Ближе к центру движение горожан приобрело некую упорядоченность, стало очевидно, что толпа течет в одном направлении. Инига вертела головой, не зная, куда глядеть: то ли рассматривать невиданные дома с красивыми фасадами, то ли следить, чтобы не затоптать конем разбитных детишек, которые норовят сунуться под копыта, то ли оглядываться на спутников.
– Куда они все? – окликнула Джегеда девушка.
– Госпожа, да вы что, не знаете? – весело проорала из окна толстая горожанка в ярко‑синем платье. – Нынче на площади большая казнь! Ох, не опоздать бы к началу!
Голосистая тетка со стуком захлопнула ставни – должно быть, спешила присоединиться к жаждущей развлечения толпе.
– Не опоздает, – буркнул пожилой мужчина, отскакивая, чтобы не оказаться на пути груженого Разбойника, – начнут через полчаса, не раньше.
– А кого казнят? – осведомился Годвин.
– Большая казнь! – повторил старик.
– Перво‑наперво изловили убийцу Эйзеля! Известного душегуба! – подхватил молодой парень в небогатой одежке подмастерья или слуги.
– И его сообщников! – отозвался другой горожанин, постарше и в шитом камзоле.
– Еще фальшивомонетчиков!
– И воришку!
– И, может, еще кого из тюрьмы прихватят за компанию!
– Хорошо бы! Хорошо бы, чтоб побольше! Чтоб не как в прошлый раз! Ох, короткая тогда потеха вышла!..
Всадники проехали дальше, оставив позади прежних собеседников, те уже перекликались между собой, позабыв о чужеземцах. Люди с удовольствием обсуждали грядущее представление, гадали, какие способы казни изберет судья... Заодно вспоминали, как кого казнили в прошлый раз, да в позапрошлый, да еще в начале весны – бичевание, топор, медленный огонь, колесование, удавка из сырой кожи...
– Ну и нравы, – процедил сквозь зубы Мороган. – Радуются, надо же!
– Можно подумать, у вас никого не казнят, – тихо буркнул пареньку Годвин. – Разве не в империи колдунов сжигают заживо на площадях?
– Да, но только богохульников, отрицающих Солнечного Аротона! Остальных казнят тихо, в тюремном дворе, чтобы не возбуждать низменных страстей в толпе!
– Да? Ну а у нас, стало быть, страстей не боятся.

Чем ближе к центру города, тем гуще становилась толпа. Всадникам пришлось прилагать немалые усилия, чтобы не потеряться в густой, бредущей, бормочущей массе – но и чтобы не затоптать кого‑то ненароком. Иногда приходилось останавливаться – Инига при этом чувствовала себя мушкой, попавшей в мед, она тонула в голосах, шорохе платьев, перестуке подкованных подошв. Джегед, перехватив взгляд отчаявшейся девушки, натянул поводья. Горожане обходили его, толкались... наверняка многим хотелось обругать некстати вставшего кавалериста, но вид хмурого чародея действовал умиротворяюще, никто не прекословил. Маг подождал, пока невеста сумеет приблизиться к нему, ухватил ее лошадь за повод и увлек за собой. Мороган, столичный житель, которому частенько выпадало оказываться в сходной ситуации, не терялся – следовал за кузиной. Позади весело орал Годвин – огрызался на окрики горожан, которых был вынужден расталкивать. Воину приходилось хуже всех, поскольку он волок в поводу Разбойника, на тощих боках жеребца были навешаны объемные тюки, то и дело задевающие горожан жесткими гранями доспехов.
В конце концов путники вывалились с толпой на площадь. Джегед пробился из основного потока в сторону – люди стремились к центру открытого пространства, где на помосте расхаживали слуги правосудия. Ради нынешнего представления виселицу освободили от казненных – веревки раскачивались под ветром с моря. Пинева – богатый город, помост здесь был каменный, позволяющий проводить огненные казни. Вот и теперь с краю развели костер, над пламенем установили котел, подручные палача передавали снизу ведра и опорожняли в емкость. Двое колдунов в темных мантиях накладывали заклинания на решетку. Главный палач – здоровенный мужчина с обнаженными толстыми ручищами – расхаживал с топором на плече. На аккуратно отточенном лезвии играли блики.
Джегед отъехал в сторонку, под стену здания, и остановился.
– Подождем, – бросил маг, когда спутники поравнялись с ним. – Сейчас толпа сюда со всех сторон валит. Когда казнь начнется, улицы опустеют, а сейчас в порт просто не пробиться.
– Да, – кивнул Годвин, – проще выждать. Я, кажется, не меньше дюжины ног оттоптал.
– Может, стоило по окраинам пробраться, в обход, но я дороги не знаю, – пояснил Джегед. – К тому же в обход – все равно время теряем. А здесь, по‑моему, вскоре начнется.
– А зачем там маги? С палачом? – поинтересовался Мороган.
– Ты что, не слышал? Фальшивомонетчика нынче казнят, – пояснил Годвин. – Значит, без колдунов никак, а то он, Павший помилуй, при помощи магии решетку выломает или еще чего придумает. Из котла выскочит... С площади не сбежит, но церемонию сорвет. Нельзя портить людям удовольствие.
– А фальшивомонетчик – тоже маг?
– Угу. Ты что, маленький? Не понимаешь, что монеты без магии не подделать? Их же заговаривают в мавзолее, подле Павшего! Хотя откуда тебе знать... У вас, в империи, даже монеты без магии чеканят – подделывай, не хочу... О, гляди – уже осужденных привели! Скоро мы сможем в порт двигать.
В самом деле, на помост ввели группу арестантов. Толпа загомонила с удвоенным интересом. Первым волокли знаменитого душегуба. Убийца оказался невзрачным мужчиной, но, видимо, в самом деле был опасен – судя по количеству и толщине цепей, которыми его опутали. Фальшивомонетчика доставили с кляпом во рту – чтобы лишить возможности читать заклинания и наводить чары, надо полагать. Из глаз осужденного колдуна непрерывно текли слезы, это вызвало смех зрителей. Орали, что из него со слезой выходит ворованное серебро. За три часа, слава Павшему, все как раз палачи и выпарят! На медленном огне!
Следом под виселицами выстроили еще шестерых, эти были не так интересны. Толпа зашумела с недовольством – мало! Пока колдуна сварят, много времени пройдет, придется скучать. Остальных‑то быстро палач обслужит.
Судейский в темной мантии гулко откашлялся. Стало немного тише. Палач прекратил расхаживать позади судьи, остановился и поднял ручищу. Толпа стихла. Судья обернулся к верзиле, кивнул – поблагодарил за помощь – и начал:
– Люди города Пенова, верные подданные господина нашего короля, сегодня свершится правосудие. Во имя Павшего! Нынче подлежат казни следующие злоумышленники. Первым назову убийцу душегуба Эйзеля, повинного в смерти шестерых членов нашей общины. За такое преступление кара – смерть от топора, которая продлится не менее трех часов. Постепенное усекновение членов! Три часа непрерывной муки! Не менее чем по получасу за отнятую жизнь!
Толпа снова загомонила, теперь с несколько большим энтузиазмом – будет, чем развлечься, пока вода закипит. Судейский поднял руку – теперь горожане успокоились без вмешательства палача. Последовал приговор фальшивомонетчику. Этого, как и предполагалось, ждал котел.
– Поедем! – бросил Джегед.
И тут судья удивил:
– Однако его величество милостив! Поскольку сей недостойный не отнимал жизней, и преступление его нанесло ущерб казне, а не подданным, король счел возможным помиловать преступника. Взамен присуждается к тридцати годам службы в его королевского величества войске – простым солдатом без права повышения!
Толпа разочарованно взвыла, еще громче визжал помилованный чародей, которого освободили от кляпа: «Слава королю! Слава королю!»
Путешественники уже покидали площадь, когда судье удалось прокричать, перекрывая вой обиженных земляков, что вместо фальшивомонетчика сварят другого. Воришка, приговоренный к пятидесяти ударам кнута... припомнили, что он уже попадался и, стало быть, неисправим.
– Пятьдесят кнутов – смертная казнь, – бросил Годвин, – если нет договоренности с палачом... но варят дольше. Не повезло бедняге. Зато колдуну – ох, какая удача...
– Видел, Мороган? – хмуро заявил Джегед. – Вот кому во благо предстоящая война.
– Кому? – Паренек не понимал.
– Магу‑фальшивомонетчику. Он встанет в ряды доблестного королевского войска. Когда не угроза вторжения, его бы сварили в котле, накрытом решеткой. За три часа. Но королю нужны маги в войске! А теперь сварят другого бедолагу...
– Какая гадость! – заявил Мороган.
Четверка удалялась от площади, а позади толпа горожан криками встречала каждый новый приговор...

Всадники поехали по удивительно безлюдной улице в южную сторону, к порту.
– Даже странно, – промолвила Инига, удивленно оглядывая запертые ставни, – никого нет, город будто вымер.
Сзади, с площади, донесся взрыв воплей – толпа приветствовала очередной подвиг палача.
– Небось вот сейчас‑то ворью сподручно по чужим домам лазить, – озираясь, предположил Мороган.
– В чужой дом не очень‑то влезешь, – пояснил Годвин, – во всяком случае, здесь, в центре. Видишь, дома богатые – значит, хозяева наверняка и на охранные заклинания раскошеливаются. Все‑таки дешевле, чем фасад этак отделывать, а пользы больше. А у вас как дома охраняют, когда хозяева в отлучке?
– Не знаю... я и не задумывался. Если в поместье, туда собаки чужих не пустят, у теткиного мужа собаки были, очень хорошая свора. Ну а в городе, в нашем отеле, непременно кто‑то из прислуги...
– Ну и нравы... – удивился Годвин. – Собаки! Джегед, ты слышал? Тебя собаки могут остановить?
– Собаки шум подымут, хозяева набегут... – задумчиво протянул маг, – это уже не грабеж выйдет, а убийство. Хотя, если подготовиться как следует, собаки шума поднять не успеют.
Богатые кварталы закончились, потянулись дома попроще, здесь стали попадаться люди – эти не были праздными зеваками, все при деле. Кто не занят, те нынче на площади, а маленьким людям приходится трудиться даже по праздникам, чтобы заработать свой кусок хлеба. Еще дальше на юг потянулись склады – приземистые каменные строения с мощными воротами, тут и там над кровлями торчали башенки с острыми коническими верхушками. Над шпилями реяли флаги торговых товариществ. Перед воротами ожидали возницы с телегами, сновали полуголые грузчики – сутулые, загорелые, у многих волосы стянуты грязными повязками. Кладовщики, одетые побогаче, с толстыми книгами в руках и с перьями, заткнутыми за ухо, покрикивали сиплыми голосами – вряд ли это было необходимо, скорее распорядители показывали собственную власть. Громко орет тот, кто имеет на это право. Грузчики ругались потише.
За нагромождением складов показались мачты.
– Нам не туда? – указал пальцем Мороган.
– Нет, это Внутренняя Гавань, – ответил Джегед, – а в мирное время все пользуются Внешней, даже рейдеры. Поспешим! «Чернокрылого» пока в порту нет, но я как будто чувствую приближение...
– Мне тоже кажется, что я ощутила его ветер, – призналась Инига. – Это странно. Слишком сильное ощущение.
За складами шли зубчатые стены, пришлось проехать в ворота, устроенные между двух мощных приземистых башенок.
– Старый пояс, – пояснил Джегед. – Когда‑то город был мал, пользовались только Внутренней Гаванью, а это была граница. Со стороны моря стену оставили, только прорезали несколько новых ворот, чтобы свободно возить товары в обе стороны.
За стеной показался берег залива – каменные пристани, корабли всевозможных типов, замершие на приколе, лес мачт, паутина снастей, пестрые флаги. Здесь было людно – грузчики, купцы, городские чиновники, стража... Все орали, смеялись, ругались. Повозки подъезжали и отъезжали, товары переходили на корабли и с кораблей. Жизнь кипела! От линии причала древнюю стену отделяла широкая полоса открытого пространства. В стороне пустовали участки пристани, принадлежащие цеху рыбаков, там причаливали лодки...
Акватория была почти правильной круглой формы. Два скалистых мыса, будто руки, обнимающие порт, ограждали водное пространство, их венчали зубчатые гребни стен. Узкий вход в гавань стерегли массивные бастионы, над которыми высились башни маяков.
Джегед взмахом руки призвал спутников – они отъехали в сторону, здесь тоже были склады и бараки и тоже суетились люди. Потом сооружения закончились, начались пустыри, дальше поднимались скалы – сперва невысокие, затем больше, все более отвесные и дикие. Повсюду был мусор, отбросы, экскременты. Сюда, похоже, бегали справить нужду моряки и грузчики. Инига помахала ладонью, чтобы вызвать ветерок и отогнать зловоние, не помогло. Вонь здесь стояла повсюду. Обычно этой частью берега не пользовались – слишком далеко от складов. Но сейчас несколько кораблей встали ближе к пустырю и ожидали очереди на разгрузку.
Маг пояснил:
– Гавань забита, вновь прибывшие швартуются здесь... Не будем привлекать внимания, подождем где‑нибудь поблизости. Когда появится «Чернокрылый», поглядим, кто на борту. Скорее всего нужный нам человек сойдет здесь на берег. Ну и дальше посмотрим по обстоятельствам... кто это... или что это.
– А потом? – тут же спросил Мороган.
Джегед поморщился.
– А потом, – пояснил более общительный Годвин, – ты отправишься к нему, и он тут же ответит на все твои вопросы. Только не забудь вежливо поздороваться.
Всадники отъехали с открытой полосы, углубились в холмы. Дальше от причалов зловоние было не таким острым...

Сперва Годвин взобрался на высотку, откуда просматривалась акватория, потом ему надоело наблюдать за кораблями, и он спустился в распадок. Мороган выбрал местечко почище, прилег на расстеленном плаще и, похоже, вскоре задремал. Джегед с Инигой сидели, держась за руки, и молчали. Лица у обоих были задумчивые. Годвин покосился на пару, хмыкнул и отвернулся. Время тянулось...
– Ну и сколько мы будем здесь торчать? – поинтересовался наконец воин. – Могли бы пообедать в городе...
– Уже скоро, – коротко бросил Джегед. Оглянулся на девушку, та кивнула. – Это  приближается.
Мороган тут же вскочил.
– Мне тоже кажется, что я ощущаю холодный ветер!
Годвин не замечал никакого ветра. Конечно, откуда взяться ветру здесь, в холмах, – но ощущениям магов он привык доверять, поэтому снова полез наверх. Теперь к нему присоединился Мороган.
– Вот он! – заорал воин. – Вижу! Вижу!
– Точно! Это он, «Чернокрылый»! – подхватил Мороган.
Между укреплениями в устье гавани показался высокий черный силуэт двухмачтового рейдера. Корабль вошел в бухту и медленно развернулся к берегу.
– Отлично, – прокомментировал Годвин, – похоже, судно направляется к нам. Отсюда будет видно.
Мороган улегся на живот, подпер щеки ладонями и молча глядел. О рейдерах он, конечно, слышал много – в империи рассказывали всевозможные ужасы об этих грозных боевых судах, но никогда парнишке не приходилось видеть рейдер воочию – за исключением памятного вечера у Серой Чайки. Но тогда Морогану было не до того, чтоб разглядывать парусник.
По мере того как корабль приближался к причалу, проступали подробности – мачты, паутина снастей... стало возможно разобрать, как матросы карабкаются по канатам и сворачивают паруса. На палубе тускло отсвечивали доспехи и развевались разноцветные плащи.
– В самом деле, Призрачный Неф, – буркнул юноша. – Инига, не хочешь поглядеть? Уже неплохо видно!
Джегед с девушкой тоже вскарабкались на холм. В самом деле теперь можно было разглядеть длинный корпус судна, две мачты. Экипаж убирал паруса, и рейдер замедлял ход. Ветер донес звуки голосов – отрывистые возгласы, перекличка палубной команды... и мерное ритмичное бряцание металла...
Вдоль выкрашенного в темный цвет борта тянулись ряды цепей, на которых раскачивались мертвецы – здесь были и свежие покойники, и гниющие разваливающиеся останки, и кости, прибитые к обшивке. Тот, кто придумал украсить судно таким образом, обладал своеобразным чувством гармонии, голые белые черепа образовывали геометрически правильный рисунок, и трупы, добавленные недавно, тоже вписывались в орнамент. Мороган тихонько заскулил – в лохмотьях, болтающихся на трупах, он узнал форму имперских моряков. Волны били в борта, судно, плавно покачиваясь, ползло к причалу, гремели ржавые цепи, тряслись кости вдоль бортов. Чайки садились на поникшие головы мертвецов... в бок «Чернокрылого» била новая волна, и птицы надрывно визжали скрипучими голосами, расправляя крылья.
– Спокойно, парень, – буркнул Годвин. – Собирался войной на страну Павшего? Вот и привыкай, так выглядит война, а она ничуть не страшней правосудия.
– Мирных купцов рейдер не трогает, – подтвердил Джегед. – Но я не вижу того, кто нам нужен. Королевский сержант рассказывал о чародеях в ярких накидках.
И тут же, будто в ответ на слова Джегеда, ветерок расправил желтые плащи группы людей у первой мачты... Потом «Чернокрылый» приблизился к берегу, и палубу от наблюдателей скрыл соседний холм.
– Подберемся поближе, – решил Джегед. – Не думаю, что наш давний незнакомый дружок ожидает встречи здесь. Главное, не пялиться прямо. Мороган! Последнее относится к тебе.

Четверка всадников выехала из холмов и направилась к причалам. Друзья приняли расслабленные позы и старательно изображали скуку. Вряд ли такие люди часто появлялись в порту, но и ничего особенного в их облике не было.
«Чернокрылый» ткнулся бортом к причалу, на пристань спрыгнули матросы, приняли концы, намотали на кнехты. С палубы спустили трап. Джегед велел спутникам ехать медленней и держаться подальше от судна. Предосторожности оказались напрасными – все, кто находился поблизости, уставились на рейдер, грузчики с мешками на плечах – и те замедляли шаг, чтобы глянуть. Подобное зрелище нечасто выпадало даже людям, живущим у моря и привычным ко всевозможным диковинам.
Сперва по трапу сошли вооруженные солдаты палубной команды. Каски, кольчуги, плащи – все было черным, на щитах зловеще скалились серебряные черепа, осененные черными крыльями. Эмблема рейдерского флота. Звенели и брякали цепи вдоль длинного борта, страшные украшения раскачивались в такт. Бойцы выстроились на пристани, образуя нечто вроде почетного караула – тогда на палубе показались люди в ярких накидках. Праздничные солнечно‑желтые одежды контрастировали с черным кораблем и отвратительными мертвецами в грязных лохмотьях. В группе выделялся огромный мужчина, его плащ был ярко‑желтого цвета с едва заметным красноватым оттенком. На плечах ткань топорщилась, обрисовывая массивные доспехи, лысая голова казалась непропорционально маленькой на мощном торсе. Лицо великана удивляло странным сочетанием мощи и бессилия. Крупный выступающий подбородок и широкие скулы могли бы свидетельствовать об упрямстве и решительности, но маленькие глазки глядели из опухших век сонно и равнодушно. Двигался и жестикулировал верзила медленно, словно с ленцой. Выступающий живот перетягивал тяжелый пояс, оттянутый ножнами с огромным мечом. Шлем без плюмажа с полумаской, прикрывающей верхнюю часть лица, мужчина нес в руке. Возраст этого человека угадать было сложно – ему могло быть и двадцать пять, и пятьдесят. Неестественная массивность фигуры и тяжелые черты добавляли возраста облику воина, при этом опухшие щеки, короткий вздернутый нос и невыразительный взгляд делали похожим на слабоумного ребенка.
За гигантом следовали четверо в лимонных накидках. Ростом и сложением они сильно уступали предводителю, хотя не будь рядом такого великана – показались бы крупными парнями. Все стройные, плечистые молодцы, вооруженные так же, как и старший. Возраст этих ребят не вызывал сомнений – всем едва за двадцать. Головы недавно обриты, но за время плавания обросли коротким волосом. Возможно, сбривая шевелюры, они подражали командиру, а возможно, причина была иная...
Великан, медленно и важно переставляя ножищи, сошел по сходням, на корабль и воинов в черном он не глядел – будто они перестали интересовать гиганта, едва тот покинул палубу. Подручные выстроились перед странным воином, он заговорил, все так же медленно и плавно жестикулируя. Когда он поводил перед собой руками, бросилось в глаза, какие массивные на нем перчатки. Тяжелые, усиленные коваными полосами, тускло отсвечивающие на солнце. Левая заметно больше.
Молодые поочередно кланялись и отправлялись исполнять приказания. Один взбежал по сходням и принялся распоряжаться на палубе. Четверка из Серой Чайки как раз проезжала мимо, Джегеду показалось, что моряки «Чернокрылого» морщатся, выслушивая бритоголового молодца. Но на палубу маг глянул лишь мельком, его больше занимал медлительный верзила. От огромной фигуры веяло магией, если сравнить эманации с запахом – от толстяка невыносимо смердело.
Джегед не мог описать собственных ощущений при помощи слов, предоставляемых обычной речью – странная смесь восхищения, страха, отвращения... будто стоишь перед разлагающимся трупом дорогого человека. Мысль о мертвечине постоянно вертелась где‑то у края сознания, но Джегед отнес ее на счет зловещих украшений «Чернокрылого». Двое молодцов в лимонных накидках быстрым шагом направились к порту и вскоре исчезли за складами. Эти умели двигаться быстро. Последний, четвертый, даже убежал, едва ли не вприпрыжку.
Друзья проехали мимо «Чернокрылого», потом дальше. Остановились. Джегед осторожно обернулся – верзила в желтом стоял у трапа неподвижно, как статуя. Не почесывался, не менял позы. Кажется, даже не моргал. По трапу сбежал первый подручный, в руках он держал сундучок, обитый стальными полосами.
Толстяк медленно и плавно махнул огромной рукой. Развернулся и неторопливо зашагал вдоль причала прочь от Джегеда с товарищами. Молодой помощник следовал за ним, взвалил сундук на плечо.
– Ну что там? – спросил Годвин.
– Можем развернуться, на нас не смотрят, – разрешил колдун. Все тут же уставились вслед удаляющимся фигурам в желтом.
– Куда это они? – тут же подал голос Мороган.
– Надо полагать, к капитану порта, – высказался Джегед. – Этот лысый парень не выглядит мудрецом, но эманации от него исходят... ох, какие мощные. Никогда такого не видел.
– А зачем ему к капитану?
– По‑моему, этот верзила – не слишком большая шишка. На «Чернокрылом» он командовал, но перед капитаном порта должен отчитаться.
– Отчитаться?
– Скорее всего он просто сообщит, что рейдер ему больше не нужен. Призрачный Неф теперь не требуется, он исполнил то, для чего был предназначен. Как бы там ни было, этот человек отправляется к капитану, а не вызывает к себе. Значит, он не самый главный в этой истории... да и рыло у него тупое. Нам нужно выйти на его начальство, кто‑то стоит за толстяком, кто‑то поумней и повыше рангом.
– Что предложишь? – перешел к делу Годвин. – По‑моему, удобный момент. Как ни крути, этот лысый с капитаном переговорит скорее всего быстро. Может, встретим его на обратном пути? Познакомимся, расспросим?
– Он очень силен, – медленно проговорил Джегед. – Он слишком опасен.
– Значит?..
– Значит, нам нужно очень хорошо подготовиться.
Годвин просветлел лицом:
– А я уж думал, ты решил оставить нас без развлечений! Скажешь, думал, что, мол, раз опасно – нужно сперва проследить за этими шутами в желтом, приглядеться как следует...
– Это было бы умнее, – кивнул маг. – Видишь ли, ты просто не понимаешь, с кем мы связались.
– А ты понимаешь? – обиделся Годвин. – Ну так скажи мне, и я тоже буду понимать.
– Он очень сильный, – тихо прошептала Инига.
– Да. И очень мерзкий, – поспешил вставить слово Мороган.
– Во имя Павшего... зачем я дал втравить себя в эту историю? – воздел глаза к небу Годвин. – Здесь же все маги, и они видят невидимое! Мороган, друг мой, ты был прав, я бреду в потемках!
– Просто запомни, толстяк чудовищно сильный маг. Таких не бывает, – успокоил друга Джегед, – а больше тебе ничего не нужно знать.
– Не бывает... а как же этот? А, ты хочешь сказать, что его скоро не будет.
– Я думаю, у этого хватило бы сил, чтобы убить Каспера в башне Скарлока... Поэтому брать его живым – слишком рискованно, с нас хватит и бритого паренька – чтобы поболтать. А верзилу лучше сразу вывести из игры. Но мы должны быть очень осторожны, здесь слишком людно. Экипаж «Чернокрылого» тоже не останется в стороне... Нужно что‑то придумать, дорога слишком пустынна, она как на ладони... А! Смотри, вон тот корабль! Кажется то, что надо.
Друзья с удивлением поглядели на купеческую барку, которая медленно шла к пристани и наверняка собиралась встать рядом с «Чернокрылым». Потом обернулись к Джегеду. Что имел в виду колдун? Джегед улыбнулся.
– Это судно сидит низко, значит, оно груженое. Встанет под разгрузку вон там – за «Чернокрылым», ближе к холмам. Там мы встретим нашего друга. Едем! Пока что укроемся в холмах.

* * *

Годвину хотелось действовать, а не ждать в «этом отхожем месте всего города», как выразился бравый наемник.
– Придется потерпеть, – бросил другу Джегед, спрыгивая с коня. – Тем более что ты останешься здесь с лошадьми.
– Чего?! Ты оставишь меня здесь с лошадьми? А кто тебя выручит, когда в очередной раз все пойдет не так, как задумано? Ты оставишь меня и отправишься выполнять работу с женщиной и ребенком?!
– Я не ребенок!
– Заткнись, Мороган! – хором выкрикнули Джегед и Годвин.
– Нет, как ты можешь оставить меня?
– А кого мне оставить одного? Женщину? Или ребенка?
– Я не ребенок!
– Заткнись, Мороган!
– А какой у нас план? – спокойно произнесла Инига. Ее все устраивало – единственную в компании.
– Погодите! – велел Джегед. – Помолчим все, хорошо?
Колдун присел, зажмурился и стал массировать виски пальцами. Годвин сделал знак Морогану – мол, тихо! Он знал, что друг подслушивает, что происходит на берегу, и лучше его не отвлекать. Стало тихо, только кони фыркали и с хрустом жевали травку.
– Причалили, – наконец объявил чародей. – Купец ходил разыскивать грузчиков, никого не сумел нанять, потому что многие ушли глядеть на казнь. Оставшиеся заняты... да, поэтому сегодня гавань переполнена, и суда причаливают здесь...
– Это о чем? – спросил Мороган.
Годвин показал парню кулак.
– Шкипер... – с усилием выговорил Джегед, – предлагает... услуги своей команды... за отдельную плату... торгуются. Выгрузят на дорогу, я так и думал!
Колдун открыл глаза, встряхнулся. Оглядел приятелей и стал рассказывать:
– Купец, который привез масло и ткани, не может найти грузчиков, он сговаривается со шкипером, что экипаж выгрузит его поклажу на берег, а сам купец отправляется искать подводы. Значит, сейчас на дороге появится гора товаров, там и подстережем толстяка.
– Товары будут охранять, – заметил Годвин.
– Да, наверное. Матросы с барки. Зато с «Чернокрылого» нас не увидят, все произойдет быстро. Нападаем, я разделаюсь с толстяком, Инига и Мороган...
– Джегед, не дури, возьми меня, – потребовал Годвин. – Оставим Морогана с Инигой здесь.
– Я не останусь!
– Заткнись, Мороган!
– Я останусь, – предложила девушка.
– Да, пожалуй... – задумчиво протянул Джегед. – Все‑таки с двумя будет непросто. Но мне бы хотелось, чтобы лошади были под охраной. Боюсь, когда все закончится, придется быстро удирать. Я хочу быть уверен, что кони готовы и что с ними ничего не случится.
– Я останусь, – повторила Инига. – Не волнуйся.
– Хорошо, – согласился маг. – Пусть так. Мороган, гляди, шутки закончились. Ты не принимаешь участия в нападении, а прикрываешь нас сзади. Мы с Годвином работаем, ты не глядишь в нашу сторону. Твое дело – «Чернокрылый». Если оттуда нас заметят или почуют неладное, кричи, дай знать... возможно, тебе придется драться, пока мы будем работать. Но едва мы справимся – удираем со всех ног. Не тот случай, чтобы сражаться до последней капли крови.
– А что вы должны сделать? Что вообще будет? – спросила Инига.
– Я хочу расспросить бритого паренька. Узнать, кому служит его начальник. Больше ничего, остальное будем выяснять не здесь.
– Можно прихватить этого, в желтом плаще, увезти, допросить спокойно... – начал было Мороган.
– Парень, лучше помолчи, клянусь Павшим! – с досадой бросил Годвин. – Ну куда ты его прихватишь? Мы в чужом городе, к тому же набитом солдатами. Нет, быстро хватаем, быстро задаем вопросы и сегодня же до темноты покидаем Пенову. Ладно, я на бугор, погляжу.
– Годвин... матросы на барке – они могут заметить.
– Я осторожно. Ты только пацана придержи, чтобы не полез следом.
– Я тоже могу осторожно, – надулся паренек.
– Не сомневаюсь, – отрезал Джегед. – Я уверен в твоих способностях. И проверять не хочу, поэтому ты подождешь здесь, с нами.
Мороган сердито сел в траву, сердито вытащил нож, сердито подобрал обломок доски и сердито стал строгать ни в чем не повинную деревяшку.
– Сноровисто разгружают, – объявил сверху Годвин. – Слаженно работают, скоро закончат, выставят сторожей и пойдут на барку пиво пить – или я моряков не знаю!
Джегед снова впал в транс...
– Ага! – сверху с потоком камешков и пыли съехал Годвин. – У нас гость! И только один!
– Что? – Джегед сбросил оцепенение.
– Младший из лысых спешит сюда. Он отдал сундук, и толстячок отправил его обратно, а сам задержался. Все пройдет гладко!
– Значит, с лошадьми остаешься ты, – подвел итог Джегед.

Колдун осторожно присел и выглянул из‑за поросшего сухими стеблями склона. Обернулся и объяснил:
– Перед нами гора ящиков, бочек и прочего барахла... охраняют двое матросов с барки, один разгуливает, другой взобрался на бочонок. Оба хлебают из кувшинов, но не пьяные – им еще на телеги товар грузить.
– Что с нашим гостем? – старательно подражая манере Годвина, осведомился Мороган.
– Парень в желтом, должно быть, еще далеко, его уже не видно за поворотом, да и бочки загораживают. Инига...
Девушка поглядела на жениха.
– Инига, к морякам не подойти незамеченными, они охраняют товары. Придется тебе, девушке они позволят приблизиться и шума не поднимут.
– Хорошо. Я иду?
Джегед встал перед Инигой, положил ладони невесте на плечи, заглянул в лицо.
– Только без шума – и ничего особенного, хорошо? Только чтобы я добежал.
Инига фыркнула и дернула плечом, стряхивая руки мага.
– Два пьяных моряка... всего‑то!
Джегед кивнул – девушка быстро зашагала в обход между кучами грязи – ей нужно было появиться перед сторожами с другой стороны холма.
– Джегед, ты что, волнуешься? – удивился Мороган, наблюдая за магом. – Ты чего? Инига справится! С двумя‑то матросами!
– Она справится, – кивнул маг. – Но я всегда буду волноваться, когда она... Все, тихо!..
Джегед метнулся к дороге, парнишка следом. Маг нырнул в узкий коридор между грудами товаров. Инига замерла, чуть выгнувшись и запрокинув голову, в напряженной позе. Широко раскинутые руки слегка дрожали. Оба сторожа хрипели, краснея лицами, и скребли пальцами у горла. От рук девушки тянулись искрящиеся полосы, пульсировали и охватывали загорелые шеи моряков. Инига закусила губу и едва слышно ныла на высокой ноте: «И‑и‑и‑и‑и...», удерживать обоих было трудно. Джегед с разбега впечатал сапог в пах моряка, который оказался ближе, мужчина сложился пополам и рухнул, световая нить в руке Иниги дернулась следом, девушка пошатнулась, увлекая второго матроса, тот начал валиться вперед – Джегед развернулся и ударил сторожа кулаком в челюсть. Не теряя времени, сдернул перчатку, перевернул перстень на пальце и поочередно ткнул обоих моряков тыльной стороной ладони в лоб.
Мороган глядел, разинув рот. Потом склонился над поверженным матросом и спросил:
– А что это с ним?
Джегед схватил парня за плечо, рывком развернул и буркнул:
– Наблюдай за баркой и «Чернокрылым»!
Потом обернулся к девушке:
– Как ты?
Инига слизнула капельку крови с прокушенной губы и выдавила бледную улыбку. Джегед кивнул, переступил через лежащего матроса и выглянул из‑за неаккуратной груды ящиков. Бритоголовый юноша в лимонном плаще был уже достаточно близко.
Маг жестом велел Иниге отступить, девушка присела за ящиками, а Джегед вытряхнул из рукава длинную бечевку с грузом и аккуратно свернул кольцами. Прижался к ящику и замер, прислушиваясь. На барке переговаривались полупьяные моряки, но Джегед, магически обострив слух, отчетливо различал легкие шаги юноши в желтом. Тот приблизился к груде товаров, выгруженных на дорогу, и свернул к обочине, чтобы обойти препятствие. Когда он поравнялся с затаившимся магом, Джегед шагнул навстречу и выбросил руку. Бечевка, увлекаемая грузом, взмыла, словно атакующая змея. Петли развернулись, странное оружие обвилось вокруг шеи бритоголового, груз обернулся вокруг лица юноши, перечеркнул рот, еще петля. И еще. Груз ударил жертву в лоб. Застигнутый врасплох парень ухватился за бечеву... Джегед вцепился обеими руками, рванул – ноги противника оторвались от дороги, парень в желтом подпрыгнул, заваливаясь вперед – рухнул к ногам колдуна и замер. Джегед подхватил оглушенного юношу, втащил в узкое пространство между ящиками. Приподнял и крепко приложил спиной и затылком о дубовый короб. Пленник дернулся, распахивая глаза, он не соображал, что происходит. Инига подскочила и выдернула из ножен пленника меч.
Джегед ухватил юношу левой рукой за ворот, стиснул, а правой натянул бечевку с грузом, так что виток поглубже вошел между челюстей. Колено мага врезалось в живот бритоголового. Тот мотнул головой, но Джегед держал крепко.
– Мне нужен только один ответ, – тихо, но внятно произнес маг. – Кто приказал убить Каспера из башни Скарлока? Отвечай, но не вздумай шуметь.
Пленник коротко простонал, но тихо. Инига несильно ткнула парня мечом в бедро.
– Отвечай!
Бритоголовый покосился на девушку. Похоже, вид красивой женщины с окровавленными губами произвел на него огромное впечатление. Джегед пнул пленника под колено.
– Кто приказал убить Каспера из башни Скарлока? Не вынуждай меня быть настойчивым.
Руки парня пошевелились, Инига снова ткнула мечом, пленник уронил ладони, ничего не предприняв.
– Кто приказал убить Каспера из башни Скарлока? – Джегед коротко ударил головой, разбив пленнику нос и губы.
Тот дернулся, роняя капельки крови, и наконец ответил:
– Я не знаю... – Слова звучали невнятно из‑за веревки, просунутой между челюстей. – Не слышал этого имени. Не знаю.
– Знаешь, – со странной интонацией возразил Джегед. – И я скоро буду знать.

– Ой! – Мороган, до тех пор послушно глядевший в сторону, обернулся.
– На место! – злобно прошипел Джегед. И глянул так сердито, что парнишка мигом уставился в прежнюю сторону.
Инига подняла окровавленное острие меча к носу пленника, тот отшатнулся, но деваться было некуда – за спиной высились массивные короба из толстого бруса.
– Мне некогда, – прошептала девушка. – Ты вынуждаешь меня делать это наспех.
Лезвие почти коснулось лица бритоголового.
– Кто убил Каспера? Кто приказал это сделать? – Джегед дернул бечевку, которая тут же впилась в углы рта пленника. – Отвечай, я же не отстану.
– Я не знаю... я не знаю... – бормотал парень, его взгляд перебегал от Джегеда к Иниге. – Нет, нет, не знаю...
Девушка чуть надавила мечом, заколдованный клинок прочертил на щеке красную полосу, кожа лопнула, побежала струйка крови. Инига отняла оружие от лица парня и оглядела мокрое острие. Бритоголовый со страхом следил за руками девушки.
– Не отвлекаться! – Джегед снова пнул парня. – Кто приказал убить Каспера?
Пленник молчал.
Инига принялась тихонько напевать, глядя на трофейный меч. Кровь на острие пошла пузырями, зашипела, стала испаряться, на металле запеклась черная корка. Клинок раскалился, наливаясь красным свечением.
– Кто убил Каспера? – снова спросил Джегед. – Кто приказал убить?
– Не надо! – прохрипел юноша, глядя на Инигу, он понимал, что она заканчивает читать заклинания и сейчас начнет новую пытку.
– Придется, – отрезала девушка. – Кто убил Каспера из башни Скарлока? Соображай быстрее!
Тлеющее красным лезвие медленно поползло к лицу пленника.
– Не надо!
– Кто убил Каспера из башни Скарлока?
– Нет!
Парень ерзал спиной по ящикам, к которым его прижал Джегед, руки пленника скребли доски.
Рядом тяжело вздохнул Мороган, но не оборачивался, исправно наблюдал за моряками. Ему происходящее было совсем не по душе.
– Нет! Нет!..
– Тихо! Парень, лучше не шуми, не то я отрежу тебе язык и заткну пасть. Тогда ты напишешь нужное имя собственной кровью на этом ящике.
– Ну, говори, – нежно попросила Инига, помахивая дымящейся сталью. – Ну, миленький, ты же можешь, говори! Пожалей себя, ну?
– Вы не знаете... – в отчаянии выдохнул пленник, – я не могу! Во имя Павшего, я не могу!
Из глаз бритоголового покатились слезы.
– Но мне нужно знать, – возразил Джегед, – дорогая, дай мне этот меч. Мы теряем время.
– Абенетмор! – выдохнул пленник.
– Абенетмор? Это имя? Название? Корабль? Город? Титул? Что это – Абенетмор?
Бритоголовый не отвечал. Он начал краснеть, задыхаться, глаза закатились, так что зрачки едва виднелись из‑под век. Отпихнул удивленного Джегеда, вцепился в ворот кольчуги обеими руками... ноги ослабли и пленник, хрипя, пополз вниз. Нарядный лимонный плащ зацепился за головку гвоздя, торчащую из доски, и с треском разошелся уродливой прорехой...
– А! Во имя Павшего! Парень, ты что?!
Джегед оттолкнул Инигу с ее раскаленным клинком, ухватил пленника за грудки и рывком поставил на ноги, тот корчился и гримасничал, в лице юноши не было ничего человеческого, оно превратилось в уродливую маску, бечевка, пересекавшая рот, лопнула, в глаза Джегеду брызнула кровь, колдун отшатнулся, утираясь.
Инига подхватила оседающее тело в лимонном плаще, но не могла удержать, пленник, дергаясь в конвульсиях, заваливался на землю... Из‑под кольчуги на шее показалась изящная витая цепочка, странное украшение впилось в горло и душило, неудержимо стягиваясь. Джегед снова подскочил к пленнику, упал над ним на колени, попытался просунуть под цепь пальцы, но уже не удавалось – удавка сошлась туго. Инига присоединилась к жениху, они хором запели заклинания, пытаясь освободить бритоголового от удавки. Мороган тоже пришел на помощь, позабыв свой пост. Совместными усилиями троим магам удалось ослабить цепь, полумертвый пленник сделал судорожный вдох...
Позади раздался оглушительный грохот – куда громче самой страшной грозы. Над пирамидой ящиков и бочонков встал столб огня, взмыли обломки досок, хлынуло масло из разбитых горшков, закружился вихрь огненных искр. Земля содрогнулась, Джегед свалился на пленника, на него рухнула Инига, Морогана отшвырнуло на ящики... Голова паренька со стуком ударилась о доски. Высвободившаяся цепь мигом стиснула горло бритоголового, он вздрогнул в последний раз. Джегед вскочил, швырнул на плечо бесчувственное тело Морогана, схватил Инигу за руку и увлек за штабель, под которым осталось распростертое тело в бледно‑желтом плаще... Новый грохот, сотрясение почвы – и ящики, за которыми укрылись беглецы, взмыли в столбе пламени. Джегед, сгибаясь под тяжестью ноши, спешил к холмам, за спиной летали горящие доски, спиралью свивались черные струи горячего дыма, орали матросы с барки... Уже ныряя в распадок между буграми, Джегед разглядел среди дыма и пламени ярко‑желтый плащ. Огромный маг шагал сквозь вихри пламени с занесенным мечом...

* * *

За холмом сразу стало тише, но почва вздрагивала и здесь, когда с берега доносился грохот. Джегед поставил Морогана на ноги, тот пошатнулся. Колдун схватил мальчика за ворот и помог удержать равновесие. Инига была более деликатна – она поволокла кузена под локоть.
– Вы чего?! – встретил криком Годвин. – Не могли потолковать с каким‑то лысым сопляком без того, чтобы сжечь полгорода?
Лошади волновались, воин с трудом удерживал серого скакуна Иниги. Молодая лошадка оказалась пугливой.
– Уходим! – рявкнул Джегед. – В седла! Годвин, помоги пацану!
– Я сам! – сердито огрызнулся Мороган. Паренек уже достаточно пришел в себя, чтобы пререкаться.
– Заткнись, Мороган!
Всадники промчались по оврагам, разбрасывая из‑под конских копыт грязь и мусор, обогнули опасный участок и вылетели из‑за холмов на дорогу вдалеке от горящей барки. У пьяных моряков хватило отваги вступиться за имущество нанимателя – на собственную голову. Джегед был уверен, что колдун в желтом способен без труда разогнать и вдесятеро большую толпу.
Беглецы, лавируя между подводами и вереницами грузчиков, проталкивались к воротам в старой стене. Продвижению мешала толпа, лысый маг устроил такой шум, что из дальнего конца пирса сходились зеваки. Вдобавок к грохоту и сотрясению тверди внимание привлекали столбы дыма над гаванью.
Годвин пытался расспросить друзей, он‑то – единственный из всех – не понимал, что происходит. Джегед отмахивался, но по виду друзей воин догадался, что нападение закончилось неудачно.
В воротах окликнули стражники:
– Что в порту? Что дымит?
– Колдун! – выдохнул Джегед. – Какой‑то безумный колдун напал на купцов! Во имя Павшего, неудачный день, чтобы нанять посудину!
Офицер стражи окинул взглядом беглецов, отметил закопченный плащ Джегеда и кровь на лице растрепанной Иниги. Вероятно, он решил, что нет смысла задерживать перепуганных людей, среди которых женщина и подросток – тем более что в порту все еще громыхало и поднимались новые дымные столбы. Выходило, что эти – не участники заварухи.
Когда четверка с Разбойником в поводу удалялась к центру города, скакавший последним Годвин услышал, что начальник распорядился: вызвать подкрепление и отправить часть караула на пристань...
Ближе к центральной площади Джегед свернул в переулок, чтобы перевести дух. Здесь, вдали от грохота и дыма, спешка могла показаться подозрительной. Должно быть, казнь все еще продолжалась, людей на улицах оказалось немного. Вероятно, разошлись те, кому надоело, да, быть может, самые впечатлительные. Хотя последнее вряд ли. В таких городах, как Пенова, народ привычен к подобным зрелищам. Кому претит картина отправления правосудия – тот вовсе не ходит на площадь в такие дни.
– Мне кто‑нибудь объяснит, что вы устроили в порту? – снова начал Годвин. – Неудача, я верно догадываюсь?
– Как сказать, – вздохнул Джегед. – Кое‑что мы узнали. Теперь нам лучше покинуть Пенову.
– Всегда, если без меня, заканчивается неудачей, – наставительно молвил Годвин. – Так что у вас стряслось?
– Мы прихватили парня, – объяснил Джегед, – но он отказался отвечать.
– А что такое Абенетмор? – Мороган, как всегда, не остался в стороне и тоже встрял в разговор.
– Скорее всего это ничего не означает. Теперь я думаю, что это слово – «замок». Оно заключает заклинание, вплетенное в цепочку на шее. Когда парень в желтом сказал «Абенетмор», цепочка стала быстро сокращаться и душить его. Понимаешь, Годвин? Он решил убить себя, лишь бы не отвечать. Мы кинулись размыкать цепочку, это оказалось непросто... втроем кое‑как пересилили, но прозевали появление толстяка. Это он шум устроил, а мы удрали.
– И теперь он гонится за нами? – осторожно спросил Годвин. – Говорите уж все...
– Надеюсь, что нашего бегства он не видел, – ответил Джегед, – а количество обгорелых трупов моряков его удовлетворит. Ему должно было показаться, что эта барка нарочно встала так, чтобы устроить засаду. Теперь, если он не перебил весь экипаж, оставшихся возьмут в оборот, а нас никто не видел. Я так и планировал.
– Джегед, – снова подал голос Мороган, – а ведь ты подставил моряков? И человек в желтом из‑за нас удавился.
– И что с того? – Маг пожал плечами.
– Тебе не жаль?
– Мне жаль, что молодец в желтом не назвал мне имя хозяина. Его бы я все равно прикончил, он мой враг. Остальных убил не я.
– Однако из‑за тебя! Тебя не будет мучить совесть?
– Мороган, прекрати, – отрезала Инига. – Или забыл, как собирался убить меня? Может, хоть теперь определишься, на чьей ты стороне?
– Я не думал...
– Послушай меня, парень, – отрезал Джегед, – послушай, уясни сейчас и больше не начинай подобного разговора. Тот, кто убил Каспера, затеял эту историю. Все остальные смерти – последствия убийства моего брата. Я делаю только то, что должен делать. Ты тоже, и Инига. И Годвин, поскольку он мой друг и не может остаться в стороне. Все! Не спорь! Все смерти – вина того, кто начал... А теперь – за мной, мы покидаем Пенову.
Джегед отвернулся от парнишки, который собирался затеять диспут. Позади Годвин терпеливо объяснял:
– Представь себе, ты видишь, как некто бросает с горы маленький камешек. Этот камешек сдвигает другие, те – еще и еще... И вот с горы сходит лавина и убивает твоего брата, потом еще кого‑то... много людей. Если ты не найдешь того, кто бросил маленький камень, он сможет сделать это снова – так что рано или поздно обрушит камни тебе на голову.
– Годвин, но я не о том!..
– О том, парень. Просто постарайся понять. Что ты сделаешь с таким уродом, когда поймаешь? Убьешь его за то, что он бросил маленький камень? Убьешь за один‑единственный маленький камень? Малюсенький? Или за последствия? Это я о парнишке в светлом плаще. Он, может, и ни при чем в этой истории, но свои маленькие камешки кидает, не сомневайся.
– А моряки?
– А моряков убили не мы. Их засыпало лавиной. Мы найдем того, кто бросил первый камень. Пойми. Того, кто бросил самый‑самый первый камешек.

7

Когда четверка покидала Пенову, уже вечерело. Джегед был недоволен, в такое время путники обычно стремятся в город, под защиту стен и под кров постоялых дворов – так что уезжающие могут показаться подозрительными. Но, Павший милостив, стража не обратила на всадников внимания. Должно быть, новости о происшествии в порту еще не достигли северных ворот, во всяком случае, разговоры встречных и попутчиков, какие маг расслышал по дороге, касались казни – оказывается, злодей Эйзель не продержался трех часов. Толпа была недовольна, в растяпу палача даже швыряли камнями... и судья распорядился доставить из тюрьмы еще парочку осужденных. Эти были приговорены к наказанию кнутом, одному двадцать ударов, другому – двадцать пять. Раздосадованный палач сорвал злость на этих двоих, бил сильно, и тот, что получил двадцатку, скончался на помосте. А тот, которому досталось больше, сдюжил – во всяком случае, тюремный маг‑знахарь заверил, что в камеру его доставят живым. Этот курьез вызвал смех толпы и кое‑как примирил зрителей с преждевременной кончиной душегуба Эйзеля.
Слушая разговоры пешеходов и возчиков, Мороган морщился – он считал, что здешний народ слишком очерствел душой и погряз в злобе... Когда путники удалились от города, он поделился своими соображениями с Годвином. Тот лишь пожал плечами:
– А чего ты хотел, парень? Это земля Павшего! На все воля Его.
Мороган промолчал, что случалось с говорливым пареньком нечасто. Возможно, он просто устал. Инига тоже выглядела неважно, поэтому Джегед решил остановиться на ночлег в первом же попавшемся странноприимном заведении. Им с Годвином было не привыкать к тяжелым переходам и приключениям, наподобие сегодняшнего, но следовало позаботиться о спутниках.
Постоялый двор встретился лишь в часе езды от Пеновы. Это и понятно, какой смысл открывать заведение в двух шагах от большого города? Проезжие всегда хотят добраться до места, если уж осталось немного. Вот если видят, что засветло не поспевают в город, тогда заедут на огонек. Огонек и впрямь горел. Несмотря на поздний час, окошки приветливо светили, приглашая запоздалых путников остановиться на ночлег.
Беглецы въехали во двор. Из здания выглянул молодой крепкий парень, осмотрел приезжих и, вероятно, остался доволен. Достаточно приветливо буркнул: «Добро пожаловать!» – и даже помог завести лошадей в стойла. Джегед вручил парню несколько медяков и велел позаботиться о животных.
Четверка вошла в зал – там было людно, десятка полтора мужчин сидели за столами, потягивали пиво. Когда пришельцы вступили в помещение, разговоры смолкли, все уставились на новых гостей. Джегед отправился к стойке переговорить с хозяином, Инига устало присела за стол, пригладила растрепавшиеся волосы и облизнула прокушенную губу – наверное, побаливало. Годвин с Мороганом расположились напротив.
Из‑за соседнего столика поднялся мужчина с короткой бородкой, украшенной пивной пеной, и встал над девушкой. Его приятели, трое плечистых молодцов, с ухмылками наблюдали.
– Красотка, как тебя звать? – ласково обратился к Иниге бородатый. – Идем со мной, я тебя в обиду не дам. А то эти, я гляжу, тебя обижают, вон – губку разбили. Идем, а?
– Пошел прочь, – дружелюбным тоном предложил Годвин.
Инига была раздосадована, утомлена и пребывала в скверном настроении, так что ей оказалось далеко до обходительности воина. Девушка взмахнула рукавом – заклинание, заготовленное для матросов в порту, еще не утратило силы. Бородатый захрипел, хватаясь за шею. От ладони Иниги к его горлу тянулась радужная ниточка. Дружки нахала поднялись – они не сообразили, что произошло, однако были готовы вступиться за приятеля. Мороган тоже вскочил, а Годвин уже перемахнул через стол и выхватил меч. Инига резко взмахнула кистью – магическое свечение погасло, бородач опустился на колени, затряс головой, он натужно харкал и кашлял, роняя на пол пивную пену и слюну.
– Спокойно, – за спинами собутыльников придушенного молодца возник Джегед. – Вашему приятелю посоветовали уйти, нужно было послушаться.
– А ты кто такой... – Рослый парень развернулся к магу.
Джегед без замаха ударил смельчака в живот, тот согнулся, и колдун ткнул его в лоб, парень плюхнулся на лавку, остальные расступились – в руке Джегеда возникло злое багрово‑красное свечение.
Колдун сделал шаг – парни попятились, бородач хрипел на полу, его рослый приятель корчился на лавке. Джегед, не глядя ни на кого из противников, медленно прошел к своему столу и спокойно объявил:
– Сейчас будет ужин. И комнаты есть.
Потом нагнулся, подхватил бородатого за воротник и без видимого усилия отшвырнул к приятелям. Мужчина взмыл в воздух и рухнул на стол, загремели кружки, с треском разлетелся кувшин, полилось пиво. Впрочем, сосуд был почти пуст – компания бородатого уже покончила с питьем и теперь хотела развлечений иного рода. Разве что с объектом вышла незадача.
– Мы еще встретимся, – пообещал рослый, потирая живот.
Джегед не удостоил парня и взгляда, молча отодвинул стул и сел, Годвин с лязгом вдвинул меч в ножны и улыбнулся. Бородатый застонал, ворочаясь на мокром столе. Приятели, тревожно глядя на Годвина, стянули страдальца на пол, подхватили под руки – осторожно, чтобы не вымазаться – и повели прочь. Они уже поняли, что связались не с теми людьми – приняли достаточно умелых колдунов за обычных путников. Понятная промашка – маги, как правило, выглядят побогаче и всячески выставляют напоказ приметы ремесла. Во всяком случае, осознав ошибку, забияки сразу утратили боевой пыл. Рослый, озираясь, шел последним.
Когда дверь захлопнулась, подошел хозяин с мисками.
– Нехорошо, господа, – забубнил он, – гостей моих обижаете, клиентов отваживаете. Кувшинчик, вон, кокнули.
– Чего ты хочешь? – поднял на кабатчика глаза Джегед. – За кувшин я уплачу. Но если с моими лошадьми или поклажей выйдет неприятность, пожалеешь.
– Очень уж вы сердитый, господин мой.
– Зато у меня есть деньги. Что‑то хочешь сказать?
– Благословен Павший, – вздохнул хозяин, отводя взгляд, – что посылает щедрых постояльцев.

На следующий день Инига проспала до полудня. На этот раз свободных комнат было в достатке, и девушке досталась отдельная. Хотя тюфяк оказался продавленным и жестким, а одеяла гораздо грубей тех, к которым привыкла хозяйка Серой Чайки, уставшая колдунья мгновенно уснула... Наутро ныли все косточки, но девушка мужественно встала и занялась собственной внешностью – заживила больную губу, тщательно изучила результаты действия целительной магии в маленьком зеркальце. Повертелась так и этак, глянула искоса и прямо. Выпятила губы, оттянула пальцами, скривила несколько забавных гримас... Наконец сочла себя неотразимой.
В дверь постучали.
– Это я, – назвался Джегед. – Можно войти?
Инига на ночь зачаровала замок, так что теперь пришлось отпирать довольно долго. Колдун вошел, аккуратно затворил дверь, поглядел на невесту.
– Устала?
– Ничего.
– Тебе непривычно, должно быть, – все эти засады, схватки, скачка?
– Мне непривычно терпеть поражения. Я – госпожа Серой Чайки!
– Толстяк силен, ты почувствовала? – Джегед глядел в сторону, ему было неловко. В глазах любимой колдун желал выглядеть непобедимым и всемогущим. Вчера не вышло.
Инига опустила глаза.
– Такое чувство, будто он носит при себе источник магии и черпает из него, не бережет и не жадничает.
– Я заметила. Я никогда не бывала в Уртахе. Скажи, в мавзолее Павшего бывает такое же чувство?
– Очень похоже. Но Пенова далеко от Уртахи. Здесь мы ближе к гробнице, однако ощущения могущества, какое исходило от мага в желтом, я не наблюдаю. Что скажешь?
– От лысого струится сила, но странная. Будто подпорченная, подгнившая. В Уртахе...
– Нет, от Павшего исходит чистая сила, без гнили. Мне тоже показалось, что с этим, в желтом, что‑то не так. Хотел проверить, сравнить с твоими ощущениями. Ты отдохнула? Хочешь поесть?
– Пожалуй, я проголодалась... В Серой Чайке мы рано вставали.
– Идем, я закажу чего‑нибудь. Правда, готовят здесь скверно и начинают поздно – сейчас на кухне могут разве что разогреть остатки вчерашней стряпни.
– Ты уже все выяснил? – Инига улыбнулась. – Узнал, что найдется на кухне и когда здесь готовят свежее?
– Конечно. Мы с Годвином давно позавтракали, ему нужно было поспешить, ну и я перекусил с ним заодно.
– Поспешить? Куда?
– Годвин отправился обратно в Пенову. Он не маг, не связан с башней Скарлока и Серой Чайкой, вчера не участвовал в наших проделках. Ему безопасней, чем остальным, появляться в Пенове. К тому же у него есть собственный способ узнавать чужие секреты.
– Ну да, ты же оставил его – там, на берегу – с лошадьми. Конечно, Годвин нигде не наследил. Ты всегда так предусмотрителен?
– Не знаю, как‑то само собой выходит. Это плохо?
– Это не важно. – Инига приблизилась к магу, положила ладони жениху на плечи, подтянула поближе и легонько прикоснулась губами. Когда она стояла босая, разница в росте была заметней. – А теперь иди, стащи на кухне чего‑нибудь повкусней.
– Ты излечила губы?
– Для тебя. Иди, мне нужно переодеться.
– Лечу. – Джегед обернулся. – Мороган, если не отлипнешь от двери, я отобью тебе ухо. Берегись!
– Я просто проходил мимо, – обиженно буркнул юноша из коридора.
– Отлично, – Джегед распахнул дверь и оглядел парнишку, – ты уже одет. Пойдем со мной, поможешь сделать заказ. Потом останешься в зале стеречь завтрак нашей дамы, а я схожу проведать лошадей.
По дороге Мороган, как обычно, завел разговор:
– Боишься, что вчерашние мерзавцы заберутся на конюшню?
– Не то чтобы боюсь... но если мой вороной кого‑то пришибет до смерти, придется держать ответ, объясняться... а я не хотел бы задерживаться. Годвин может объявиться в любой миг. Если я верно понимаю, нам вскоре тоже придется поспешить.

Когда Джегед возвратился из конюшни, кузены из Серой Чайки уже уплетали завтрак. Снедь была не изысканная, но едоки проголодались. Вчера из‑за усталости и волнений толком не поели... Сегодня в зале было пусто, кроме троих постояльцев – ни души. Хозяин скучал за стойкой и рисовал на исцарапанной поверхности загогулины толстым пальцем.
Колдун сел напротив Иниги.
– Все в порядке, вчерашних знакомцев мы не увидим.
– Ты напугал их так, что они уже в пути на край света? – осведомилась Инига с набитым ртом.
– Примерно так. Я переговорил с конюхом, он мне объяснил. Это местные парни, на лето они нанялись лесорубами. Пеновские верфи скупают лес на корню, ну и нанимают местных. В общем, вчера был воскресный день, эти парни просаживали свои медяки. А сейчас они развлекаются не с дамами, а с соснами в соседнем бору.
– А, воскресенье... – протянула Инига. Для нее это было достаточно отвлеченное понятие. В замке не слишком чувствуется смена дней недели. – Ну, конечно, вчера состоялось и представление на площади!
– Представление! – возмутился Мороган. – Печальное и прискорбное действо! Позорное!
– Заткнулся бы ты, что ли, – буркнул Джегед. – Тебе не угодишь. Что ни случится, ты вечно недоволен! Казнь преступников – благое действо, потому что внушает народу веру в правосудие и неотвратимость возмездия. Э... скорее бы возвратился Годвин, у него хватает терпения подолгу объяснять простые понятные вещи, а мне неохота.
– Не напускайся на мальчика, – улыбнулась Инига, – он просто не привык. Ты же знаешь, его злые люди заманили сюда из диких краев, где нравы просты и неприхотливы. Конечно, ему непросто понять...
– Инига, а я думал, что хоть ты со мной!
– Мороган, не начинай снова! – Джегед легонько хлопнул по столу.
Хозяин покосился на странных постояльцев, вздохнул и вернулся к прежнему развлечению – грязный палец пополз по скользкой поверхности стойки.
За окнами простучали копыта.
– О, легок на помине! – Джегед, привстав, глянул через плечо Иниги в окошко. – Годвин вернулся.
Воин вошел в зал, друзья обернулись навстречу.
– Сейчас... – Годвин подсел к столу, налил себе из кувшина, хлебнул. – Вы что, воду пьете? Зря. Так вот, наш толстячок в желтом – важная шишка.
– Кто бы сомневался, – кивнул Джегнед, – после его прибытия на «Чернокрылом»!
– Вчера он перебил с десяток матросов, остальных покалечил... ну, тех, кто не успел сбежать. Силен оказался! И что же? Ему не предъявили претензий, напротив – уцелевших морячков уволокли в каталажку, заодно и купца, который их нанял. Этот, в желтом, собирался, как я понимаю, в Уртаху, но решил остаться и потолковать с экипажем барки – с теми, кто уцелел. Да, Джегед, твой план оказался хорош. Теперь из моряков вытрясут, зачем они взяли в оборот того, первого, у которого желтый плащик посветлей. Это же они устроили!
– Что с ними будет? – вздохнул Мороган. – Эти люди сами не понимают, что произошло.
– Придумают что‑нибудь, например, опишут молодого господина с иностранным акцентом, который заплатил им за нападение. Мол, этот юный герой объявил войну желтым плащам... Э, парень, я пошутил!
– А как ты все это вызнал? – поинтересовался Джегед. Его не беспокоили шуточки приятеля, маг хотел разобраться в происходящем.
– Толстяку в желтом отвели комнаты лучшего постоялого двора Пеновы, за счет общины, разумеется. Ему и его подручным. Городской совет всячески перед лысым заискивает, представляете? Лучший постоялый двор, жратва, вино... Так вот, в этом шикарном заведении комнаты прибирают не оборванные старухи, а опрятные молодые женщины. Ну, я потолковал с одной...
– Я же говорил, у Годвина собственный способ вызнавать новости, – напомнил Иниге Джегед.
– Да, у меня свой подход, – серьезно подтвердил красавец. – Еще я пытался поглядеть, чем занимается толстяк. Убил больше часа! Вот где скрыта зловещая тайна! Ни за что не догадаетесь, где этот верзила провел утро!
– Говори уж!
– Он пошел в храм! Выстоял утреннюю службу! До последнего слова. Торчал там, как истукан! Ох, и выдержка у парня! Не шелохнулся, не почесался ни разу! Клянусь Павшим! Я сперва думал, он для чего‑то там ошивается, встречу кому назначил, ну, вы понимаете! Так ведь нет, стоял, как монумент, только губы шевелились, когда хор запел. Тогда я понял, что это бессмысленно, и наведался на постоялый двор. Там и разузнал...
– А молодые? – спросила Инига. – С ним было еще трое бритых молодцев.
– Один, похоже, ушел в городской совет.
– Вероятно, какие‑то бумажные формальности, – предположил Джегед. – А остальные?
– Другого я не видел, но моя новая подружка, что прибирает комнаты, сказала, он удалился со стражниками. Видимо, проведет первые допросы моряков... а третий с утра ходил в порт, а сейчас едет сюда. Спокойней! Чего вы так прыгаете! Он не торопится, у нас еще есть время, чтобы приготовить встречу. Я даже успею пивка попить. Сейчас вот закажу, раз вы не догадались...

* * *

Колдуны быстро дожевали куски и поспешили наверх – собираться. Джегед отдал Годвину кошелек, чтобы тот рассчитался с хозяином, и тоже заторопился к себе.
Когда маг возвратился в зал, Годвин стоял перед стойкой, широко расставив ноги и запрокинув голову. Из поднятого кувшина в рот лилась струя, воин хлебал, не проливая ни капли, кадык на жилистой шее мерно двигался.
– Ты что? – рявкнул Джегед – да так, что хозяин присел за стойкой.
– А? – Годвин утер усы. – Это ты... Чего кричишь, я едва не облился. Хорошее пиво. Эй, хозяин, где ты там?
По лестнице вприпрыжку сбежал Мороган.
– Хозяин, у тебя отличное пиво, я хочу еще кувшинчик купить.
– Зачем ты столько выпил? – рявкнул Джегед. – Ты мне нужен трезвым. Нам работать!
– Я в порядке, ты же знаешь, – невозмутимо ответил воин. – В первый раз, что ли? Вот увидишь, все пройдет отлично. Да я и немного выпил‑то... Напротив, хочу вот остальное с собой, чтоб после работы спокойно пивка попить. Хозяин, так сколько с нас? С пивом вместе?
Последней спустилась Инига. Она привела, насколько возможно, одежду в порядок, так что по ее виду хозяин догадался:
– Съезжаете, мои господа?
– Да, – бросил Джегед, отбирая кошелек у приятеля. – Держи монеты.
Денег оказалось слишком много.
– Я сейчас, – засуетился кабатчик, – я сдачу...
– Не надо, – остановил Джегед, – оставь себе, но взамен – одна просьба.
– Все что угодно щедрому господину, – пылко промолвил хозяин.
– Ему угодно звезду с неба, корону императора и перо из левого крыла Павшего, – вставил Годвин. – Пива мне не забудь налить. Там как раз на пивко остается.
– Это за пиво. – Джегед бросил на стойку еще пару монет. – А просьба такая: постарайся о нас не болтать. Кто мы, сколько пробыли, о чем говорили. Я не жду, что ты станешь рисковать и врать кому‑то ради моих медяков... но пока не спросят – сам не трепись!
Толстяк сгреб монеты в карман и торжественно объявил:
– Пока мне не заплатят хотя бы вдвое против вашего – ни слова не скажу, мой щедрый господин!
Джегед удовлетворенно кивнул, Инига улыбнулась сметливому кабатчику – и друзья отправились во двор.
Пока они седлали, Годвин рассказывал:
– Парня в желтом я обогнал без труда, едва мы выехали за ворота. Хотелось только убедиться, что он двинет по этой дороге. Да и куда такому щеголю? В Уртаху, куда же еще. Ну а потом, за развилкой, я пришпорил и мигом оторвался... Ну, все готовы? Я думаю, прихватить его проще дальше по тракту, к северу. Вряд ли он остановится здесь.
– Он тебя не заметил? – озабоченно спросил Джегед, садясь на вороного. – Не обратил внимания на твою спешку? В городе вы не встречались?
– Молодчик строит из себя важную птицу, где же ему обращать внимание на мелочь вроде меня, – ухмыльнулся Годвин. – А в городе я ходил за толстяком, не за ним. Ну а когда старший снарядил его в дорогу, я решил, что мы возьмем парня в пути. Скорее всего у него будет письмо от лысого тому, кто кидает камушки с горы. Если паренек снова удавится, у нас останется письмо.
– А если он везет устное послание? – предположила Инига.
– Тогда мы отправимся в Уртаху, нанесем визит господину Валланту, наш запасной вариант никуда не делся. Верно, Мороган? Сумеешь отыскать этого доброго человека?
– Обижаешь, Джегед.
– Я не думаю, что этот придворный носит пояс верности, вроде как бритые ребята в желтом, так что Валлант отдаст нам самое дорогое... при правильном подходе, я имею в виду.
– А что такое пояс верности?
– Ох, Мороган... – вздохнул Годвин. – Я тебе потом расскажу. Э, глядите, только осторожно.
Компания как раз выезжала из двора странноприимного заведения, когда в дальнем конце улицы мелькнул яркий желтый плащ.
– Не оборачиваемся, не медлим, – велел Джегед, первым пришпоривая вороного, – мы уезжаем! Годвин, за околицей начинай высматривать подходящее местечко, где мы назначим встречу нашему приятелю в желтом.

Сперва дорога шла между полей – неудачное место для засады. К тому же то и дело попадались прохожие. Тракт между Уртахой и Пеновой – довольно оживленный, так что оставалось спокойно двигаться на север, надеясь, что рано или поздно подвернется нечто подходящее. Друзья двигались немного быстрей бритоголового парня, но не стремились слишком уж оторваться, когда дорога переваливала холм, с гребня можно было различить ярко‑желтое пятнышко.
Наконец показался лес. Деревья были невысокие, молодые. От тракта в заросли уходили свежие колеи – должно быть, вырубка продвигалась дальше вправо и влево. Здесь в любую минуту могли показаться возчики со свежесрубленными стволами, так что и этот участок пришлось забраковать. Потом снова потянулись поля, дальше – еще одна деревня. Джегед велел Годвину вести спутников, а сам задержался на холме. Вскоре он догнал друзей и бросил – мол, порядок, парень в желтом следует позади.
В конце концов Годвину приглянулся распадок между холмами – когда сходят снега, сюда стекает талая вода, так что почва меж двух холмов влажная, вязкая. Всадник невольно придержит лошадь, а по сторонам – достаточно густые заросли. Джегед прикинул, подумал и одобрил выбор приятеля. Годвин занялся луком, Инигу с лошадьми отправили в лес, а Джегед с Мороганом поднялись на холмы – высматривать, не покажутся ли нежелательные свидетели. К счастью, дорога была пуста – время обеденное, вероятно, этим объяснялось отсутствие проезжих. Да и место подходящее, жилья рядом нет.
Наконец показался всадник в желтом – стало быть, ему не захотелось обедать в придорожной харчевне. Годвин засел в кустах с луком, Джегед с Мороганом затаились напротив. План состоял в том, что лучник подстрелит лошадь, и тогда друзья атакуют. Морогану было велено не соваться в драку, а когда бритоголовый будет схвачен – заняться его шейной цепочкой. Джегеду хотелось, чтобы в этот раз пленник не сбежал во время допроса в страну мертвых.
Вот показался гонец. Он ехал не спеша, расслабленно покачиваясь в седле. Относительно Годвина Джегед не волновался – в такую мишень приятелю попасть несложно. Парень в желтом не глядит по сторонам, нападения не ждет, так что стрелок спокойно прицелится, не опасаясь быть замеченным... Все будет слишком легко. Когда наемники охотились на преступников – те обычно бывали настороже, приходилось потрудиться, чтобы исполнить работу, а всадник в желтом чувствовал себя в безопасности. Джегед ощутил странное чувство – что‑то вроде неловкости. Сейчас он нарушает закон, нападает на парня, относительно которого нет постановления суда. Колдун постарался изгнать непрошеное ощущение – предстоит работа! Такая же работа, какую они с напарником исполняли десятки раз...
Парень в желтом спокойно приближался... Вот сейчас... На противоположной стороне качнулись густые ветви, Джегед приготовился. Тоненько прозвенела тетива, стрела вонзилась лошади в глаз. Конь поднялся на дыбы. Всадник взмахнул руками – Джегед кинулся на дорогу и успел заметить удивленное выражение на лице парня... Конь заржал и сделал огромный скачок – почему‑то к кустам, где засел Годвин, бритоголовый рухнул на влажную землю, перевернулся... Джегед перехватил его руку, нащупал под желтым плащом рукоять меча... Мороган вцепился в цепочку на шее лежащего, старательно забормотал заклинания... Джегед выпустил безвольную ладонь жертвы и медленно выпрямился. Глядя на него снизу, Мороган стал бормотать медленней и постепенно смолк.
Подбежал Годвин.
– Что? Что ты так смотришь?
– Шея сломана, – усталым голосом ответил колдун и отвернулся. – И этот ушел от меня.

* * *

Мороган снова оглядел парня в желтом. Потеребил витую цепочку на шее и нерешительно произнес:
– Абенетмор!
Зачарованный металл не реагировал.
– Абенетмор! – повторил юноша. – Джегед, а почему она не сокращается?..
Колдун не слушал, он в упор глядел на Годвина.
– Чего ты так смотришь? – удивился лучник.
– Пивка выпил? Все твое пиво! – с неожиданной злобой прошипел чародей.
– Ты чего, Джегед? – с не меньшим напором огрызнулся воин. – Я же попал! Что с тобой?
– Что со мной?! – Вдруг колдун сник и тяжело провел ладонью по лицу, будто сдирая липкую пелену. – Извини, Годвин. Твой выстрел был отличный, даже в кусты лошадь уложил, не на дороге. Извини, я был неправ.
– Да ладно... я не обиделся. Просто как‑то неожиданно. Ты будто увидел на моем месте кого‑то другого. И вообще, ты нынче ко мне цепляешься. И в дело не берешь. Что это ты?
– Давай лучше в кусты этого утащим, – буркнул Джегед.
– А лошадь?
– И лошадь. Стрелу свою забери.
Пока волокли труп в кусты и потом, кряхтя, переваливали тяжеленную тушу мертвого коня, все молчали. И потом, когда Джегед обшаривал тело. Наконец маг выпрямился и показал сложенное письмо – парень в желтом вез его в футляре за пазухой. На мертвом найти несложно, но у живого из такого местечка не утащишь. Конечно, бритоголовый не собирался умирать. Годвина письмо не заинтересовало, он глянул только на печать.
– Тебе оттиск знаком? – поинтересовался воин, передавая письмо Морогану.
– Не‑а. – Парнишка, едва глянув, сломал восковую пластинку и развернул квадратный кусок пергамента. – Ай! Джегед!
Маг, едва глянув через плечо парню, тихо взвыл – документ обугливался и тлел в руках Морогана. Юноша, хотя пальцы и жгло, не выпускал письма и вглядывался в плывущие очертания... наконец сморщенная черная тряпочка рассыпалась прахом. Только тогда Мороган принялся дуть на покрасневшие руки. Он испугался, что Джегед рассердится, но маг молчал.
– Я успел прочесть начало, – робко промолвил паренек. – Я не знал, что так выйдет...
– Что там было? – Джегед не выказывал гнева.
– «Мой господин, я вынужден задержаться в Пенове на день. Ваша воля была исполнена в точности, но по прибытии в порт я оказался атакован...»
– Это все? – Маг задал вопрос странно безразличным тоном.
– Там что‑то было... что он поторопится. Что едва допросит людей, напавших на него... что потерял одного послушника... Джегед, я не хотел, я... оно вдруг...
– Ладно. Оттащим трупы в лес подальше, – бросил Джегед, – и скорее в Уртаху. Я хочу опередить Варлашта, насколько удастся.
– Кого? Как ты сказал? – удивился Годвин.
– Ах да... Я так и думал, что пацан станет читать начало, и глянул в конец письма. Почти ничего не успел разглядеть, там шли уверения в почтительном повиновении и славословия в честь Павшего... ну, что обычно мелкие люди пишут в заключение. Подпись была – Варлашт, смиренный слуга и все такое прочее. Лысого в темно‑желтом зовут Варлашт. Мне это имя ничего не говорит.
Годвин пожал плечами – ему и подавно.
Мертвые тела отволокли в кусты и забросали ветвями. Рано или поздно их отыщут, но пусть это случится не сразу. Годвин аккуратно, чтобы не обломать наконечник, выдернул стрелу, бормоча, что, возможно, рану не заметят, если лесные падальщики выжрут лошади глаза. По дороге несколько раз проезжали телеги, тогда троица прекращала работу и выжидала. Наконец Джегед решил, что можно уходить. Инига, выслушав рассказ, только кивнула. Мороган на этот раз, против обыкновения, был молчалив и предоставил старшим рассказать девушке о неудаче. Он боялся, что его станут ругать за промашку с письмом.
Потом, уже на дороге, Годвин окликнул приятеля:
– Может, объяснишь, почему ты на меня накинулся – там, на дороге?
– Я же извинился, – буркнул Джегед.
– Если не скажешь почему – пивом не поделюсь, – пригрозил Годвин.
– Ладно. Мне не по душе, что ты ни разу не вспомнил Оллу.
– Она в моем сердце! О таком не говорят вслух. А что девку‑прислужницу прижал в Пенове – это же работа! Пиво будешь?
– Давай...
Тут Мороган понял, что гроза миновала, и бесцеремонно влез в разговор:
– Годвин, а что такое пояс верности?

О поясе верности Годвин рассказывал долго и приводил наглядные примеры. Вспомнил и забавную байку о том, как некий знаменитый воин, отправляясь с его величеством на войну, нанял пронырливого колдуна, чтоб тот изготовил пояс верности для молодой и красивой госпожи – супруги воителя. Маг предоставил работу, все честь по чести, вот изделие, вот отпирающий талисман... Однако для себя хитрец изготовил точную копию талисмана. Ну и когда знатная красавица затосковала по мужу, который пропадает в чужом краю, явился утешать.
Годвин, повествуя о похождениях мага, так разошелся, что Джегед не выдержал и напомнил, что среди них дама. Инига нервно хихикнула. Для девушки, выросшей в замке подле сумасшедшего деда, среди благоговеющих слуг, побасенки Годвина оказались откровением – да никому в Серой Чайке не пришло бы в голову пичкать молодую хозяйку скабрезными анекдотами. Познания о любви – какой бы смысл ни вкладывать в это слово – Инига почерпнула из романов. Появление Джегеда в точности соответствовало ее представлению о судьбе юной девы. Она боялась показать, насколько более обширным сделалось ее знание жизни за считанные дни путешествия. Иниге хотелось походить на жениха – быть такой же невозмутимой, уверенной и гордой.
К счастью, Джегед не придал значения смешку невесты.
– А ты, Мороган, должен понимать, что эта история – всего лишь плод зависти. Люди, лишенные магического таланта, но наделенные живым воображением, приписывают чародеям всевозможные подлости – все по той причине, что сами занялись бы подобными штуками, будь у них возможность.
– А у нас, на севере, считают, что это чистая правда, – возразил Годвин. – Это ближе к столице, где маги сами и есть владетели, такие истории, конечно, никто не примет всерьез, а в провинции это обычное дело.
– На самом деле отпирающий амулет к поясу верности невозможно подделать или скопировать, – пояснил чародей. – А до нисхождения Павшего их делали с обычными замками, и, отправляясь в поход, кавалер увозил ключ. Уж ключ‑то подделать несложно, но никому не интересны побасенки о кузнеце с фальшивым ключом, который явился утешать госпожу. А почему ты вспомнил о поясе верности?
– Я сказал над мертвым гонцом «Абенетмор» – и ничего не случилось. Ты же сам называл заколдованный ошейник поясом верности.
Джегед буркнул: «Это я ловко подметил...» – задумался... наконец изрек:
– Я думаю, для каждого такого молодца цепочка делается с собственным «замком». Конечно, это правильный подход! Иначе мы после того, как первый бритоголовый парень удавился на наших глазах, явились бы к желтым... ты кричишь: «Абенетмор!», и тут же – гора трупов! Разумеется, у каждого свое волшебное слово.
– Сколько ухищрений, – заметил Годвин, – придумали наши маги! Мороган, а как в империи с этим делом? Как добиться подобной преданности, чтобы человек умер, но не выдал тайну?
– Существуют клятвы, которых истинно благородный человек не преступит! – важно ответил мальчик.
– Фанатики встречаются везде, – бросил Джегед, – но в империи им трудней. Нет возможности умереть, произнеся слово.
– А почему вы расспрашиваете меня об империи, как и что устроено? И все подколоть норовите? – обиделся Мороган.
– Ну как же, вы ведь с нами воевать собираетесь, – ухмыльнулся Годвин, – вот мы и хотим побольше узнать об империи. Понимать противника – половина победы.
– Мой кузен не собирается воевать, – подала голос Инига. Ей тоже не понравился оборот, который приняла беседа. – Мороган, возвращайся в Серую Чайку, я буду рада. И Джегед тоже.
– Спасибо, сестрица, – юноша церемонно склонился в седле, – но я не хочу тебя обременять... и не хочу стать причиной ссоры. Джегеду я не по душе.
– Честно говоря, ты мне не мешаешь, – ответил колдун, – особенно если молчишь. Научись держать рот на замке – и добро пожаловать.
– И ты зря за него вступаешься, – заметил Годвин, – забыла, какую проповедь он мне читал? Парень убежден, что его святой долг – освободить нас из‑под власти Павшего! Ему дай волю, он собственной башкой проломит земную твердь, чтобы бог суетной гордыни смог наконец спуститься в преисподнюю.
– Он никогда не видел Павшего, – неожиданно серьезным голосом заявил Джегед. – Мороган, когда ты жил в Уртахе, не ходил в мавзолей?
– Нет, это было бы слишком...
– Слишком – что?
– Не знаю, как сказать, – признался парнишка. – Я и так попал под власть Павшего, поддался соблазну.
– Ну так теперь‑то ты осознал, что почем! Стало быть, войдешь в гробницу, вооруженный смирением и мудростью. Или боишься?
– Да ничего я не боюсь...
– Вот и славно, – подвел итог Джегед, – когда приедем в Уртаху, первым делом отведу тебя в мавзолей. Чему бы тебе не мешало поучиться у Павшего – так это умению молчать.

* * *

В пути всадники снова разделились на пары – впереди Джегед с Инигой, позади – Годвин и Мороган. Заключал кавалькаду, как обычно, Разбойник, груженный доспехами колдуна. Дорога тянулась между распаханных полей, кое‑где на склонах холмов двигались фигурки крестьян. В этом краю сев окончился. Зато дороги делались все оживленней по мере продвижения на север.
Река Уртаха текла в этом краю по причудливо изогнутому руслу, путникам уже дважды приходилось пересекать поток по мосту. Всякий раз с проезжих брали пошлину – совсем немного, зато мосты содержатся в порядке, настил ровный, доски не прогнившие. Дороги, сходящиеся к столице, неизменно в хорошем состоянии, за этим следят. Да и совсем несложно ремонтировать мосты, когда в твоем распоряжении магия, а в этом краю эманации Павшего уже достаточно ощутимы.
А по дорогам сходились в Уртаху паломники, здесь их было уже довольно много, так что сборы и пошлины давали вполне серьезные суммы. Совсем не то, что на окраине, где за состоянием и безопасностью дорог не следят вовсе – зато и наемным бойцам работа находится.
Когда в очередной раз пары всадников отдалились, Мороган подогнал лошадку, чтобы оказаться поближе к спутнику, и вполголоса спросил:
– Что это с Джегедом?
– А что с ним? – осторожно уточнил Годвин.
– Набросился на тебя, а меня совсем не ругает, хотя я с письмом сплоховал. Странно!
– Это, малый, любовь, – важно пояснил Годвин. – Джегед давно не мальчик, а вот, гляди‑ка, волнуется, когда Инига рядом... а с письмом ты ничего такого страшного не сделал.
– Да?
– Видишь ли, если бы ты не влез, то Джегед точно так же вскрыл бы письмо и оказался бы он виноват, а не ты. Кто ж мог подумать, что так выйдет? Вот он и рад, что ты подставился, а он, выходит, не опростоволосился! А вот как он за меня переживает – это, скажу прямо, не нравится. Ну, совсем не по душе.
– А он за тебя переживает?
– Видишь ли, – теперь и Годвин понизил голос, – Джегед знает, что я на племянницу глаз положил. Его брат был не очень силен, но все‑таки достойный глава семьи – репутация, опыт и все прочее. А племянничек пока в силу не вошел. Вот Джегеду и хочется, чтобы в башне Скарлока появился мужчина, который родню в обиду не даст. Так что мне теперь нужно стать образцовым кавалером. Пиво не пить из кувшина стоя, не рассказывать сомнительных побасенок, за служанками не волочиться, да и всякое другое. Ну, ты же понимаешь? Опять же, когда собирались лысого в порту пощупать, Джегед уж так добивался, чтобы я остался с лошадьми!
– А это как связано с настоящим кавалером?
– Настоящий кавалер должен быть живым и не поврежденным. Это ваш брат, колдун, хоть и покалеченный, может оказаться опасным. А я хорош, пока цел, пока руки‑ноги на месте. Вот он и надумал меня поберечь. Джегед сразу понял, что лысый – очень силен, вот и хотел, чтоб я в стороне остался. А ты думал что?
– А я думал... другое.
– Ну, что делать, – Годвин тяжело вздохнул, – не выгляжу я господином древнего рода.
– А тебе нравится его племянница? Она похожа на Джегеда?
– Совсем не похожа. – Воин снова вздохнул, на его лице возникла глупая улыбка. – Она славная.
Джегед придержал коня и, когда беседующая пара поравнялась с ним, бросил Годвину:
– Что бы ты ни вбил себе в голову, я не позволю обижать Оллу, понял?
– Джегед, остынь, кто же ее обидит? Наоборот!..
– Очень хорошо, – буркнул маг, – впереди поворот, недалеко от тракта деревня. Заедем туда поужинать – и дальше без остановок в Уртаху.
– Ладно! – кивнул Годвин.
А Мороган тут же встрял с вопросом:
– А зачем в сторону съезжать?
Джегед хмыкнул, покачал головой и пришпорил вороного, чтобы догнать Инигу.
– На дороге людно, сам погляди, – терпеливо пояснил Годвин. – Видишь, здесь уже паломники собираются на большой тракт, сходятся и с запада, и с востока. Уртаха‑то рядом! В любой деревне благочестивых олухов в такой час полным‑полно, и постоялые дворы забиты, и в харчевнях все лавки заняты. А мы свернем, отъедем в сторону.
– А там не то же самое?
– Нет, это только тракт шумный, а чуть в сторонку – и тихо.
На развилке Джегед придержал вороного, махнул спутникам и повернул налево. Дорога, гораздо более узкая, чем большой тракт, идущий от Пеновы к столице, нырнула под холм, пересекла молодой лесок, затем поворот – между свеженькой зеленью лугов, между вывороченным черноземом недавно вспаханных полей... Вдалеке замаячила башня местного сеньора – совсем невысокая. Похоже, здешний владетель не из самых могущественных чародеев. Еще поворот – дорога перевалила холм, показалась уходящая к горизонту череда прудов, будто серебристые зеркальца, брошенные в зеленый бархат равнины... За водоемами – деревня. Домики, плетни, зеленые полосы огородов. Удивительно мирный пейзаж.

В деревне, похоже, справляли какой‑то праздник. Веселые улыбающиеся люди, наряженные в чистое, чинно прохаживались по улице. Приезжим приветливо кивали.
– Что это у них? – спросил Мороган.
Тут ударил колокол, и толпа двинулась к площади в центре селения. Всадники двинулись следом, придерживая коней, чтобы не напирали, не лезли в толпу. Колокол – маленький, из позеленевшей меди – звенел на невысокой каланче, которая венчала церквушку. Двери храма были распахнуты, люди собирались на площади вокруг чего‑то массивного, черного – привстав в стременах, Мороган разглядел каменного идола, врытого у входа в церковь. Истукан, похоже, был очень старый, в грубых чертах едва угадывались очертания человеческой фигуры.
– Что происходит? – окликнул Джегед.
Пожилой крестьянин обернулся и с широкой улыбкой ответил:
– Отсеялись, мой господин! Теперь поблагодарим Павшего, попросим добрых всходов.
– Так что, всей деревней здесь собрались? – уточнил маг.
– Конечно, мой господин! А как же иначе! Разве найдется такой среди нас, чтобы Павшему не хотел поклониться? В нашем селе народ правильный, в молитве истовый!
– Хм, я думал получить здесь ужин... – протянул Джегед.
– А погодите, добрый господин, – предложил словоохотливый мужичок, – сейчас благодарность выскажем Павшему, это долго не продлится, да и милости просим – столы накрыты. Нынче всем миром угощаемся, ну и ежели гости к нам, мы только рады!
В самом деле, на другой стороне площади на длинном столе, застеленном светлой скатертью, стояли миски с угощением, рядами выстроились кувшины, плошки, тарелки, кружки. Рядом переминались с ноги на ногу музыканты с дудками, бубнами и прочими немудрящими инструментами, какими развлекаются в деревнях.
Джегед оглядел приготовления. Стоявшие поблизости мужчины и женщины в праздничных одеждах принялись звать к столу, мол, местным будет приятно, если добрые люди примут участие в их пирушке. Павший привел по дороге на свой праздник – значит, такова воля Его!
– Останемся? – предложил Годвин. – Если в самом деле церемонию не собираются затягивать... Ну, потеряем часок...
Колокол смолк, толпа зашевелилась, все заговорили, задние вставали на носки, чтобы лучше видеть. Из дверей храма вышел дряхлый священник и направился к черному камню. К нему сошлись несколько пожилых крестьян. Один держал черную курицу, другой – черного ягненка. Ноги жертвенных тварей были опутаны бечевками, курица притихла, а ягненок тонко блеял. Стало тихо. В руке жреца сверкнул нож – удар, еще, и струйки крови брызнули в лицо древнему идолу. Толпа взвыла славословия Павшему.
– Ничего себе, – тихонько заметил Мороган. – Вот, значит, как...
– Мороган, заткнись, – зашипел Джегед. – Это старый обычай, так служили духам земли до Павшего. Простодушные люди сохранили свои привычки...
Жрец, улыбчивый благообразный старик, дребезжащим голоском прочел короткое благодарственное обращение к Павшему и широко взмахнул рукавами. Один из пожилых помощников пошептал ему на ухо.
– Теперь, когда наш высокий покровитель вкусил крови жертв, приступим и мы к трапезе! – призвал священник. – Пригласим к нашему скромному столу этих добрых людей, что направил к нам Павший!
Люди, оборачиваясь к приезжим, искренне улыбались, приглашали присоединиться к трапезе. Джегед поблагодарил щедрых крестьян, спрыгнул с коня, подал руку Иниге. Девушка улыбнулась...
Тут застучали копыта, на площадь влетели всадники – немного, с полдесятка. Люди расступались, кланялись, у кого была покрыта голова – снимали шапки. Страха перед всадниками крестьяне не выказывали, скорее – почтение.
Передний конник, седой толстяк в развевающихся черных одеждах, орал:
– Джегед! Джегед, это ты, плут! Вот так встреча!
Колдун отстранил девушку и обернулся на крик. Толстяк в черном скатился с седла и кинулся обниматься. Джегед улыбнулся и шагнул навстречу.
– Авдрис! Старый прощелыга! Какими судьбами?
– Хо! Ты на моей земле, вот какими! Джегед, по седлам! Поехали ко мне, выпьем, поговорим! Вспомним старые делишки! Будем пить и разговаривать, разговаривать и пить! Джегед, Джегед, как я стосковался в этой глуши...
– Спасибо, старина, но я не один и...
– Что с того?! Приглашаю всех! Чем больше, тем лучше, во имя Павшего! Я не позволю этим глупым суеверным крестьянам отбить у меня гостя! Да какого гостя! Джегед, Джегед...
– ...И мы спешим, Авдрис... – Колдун виновато развел руками. – Мы правда спешим.
– Слышать ничего не желаю, – без прежнего нажима произнес толстяк упавшим голосом, потом обернулся к девушке, – тем более ты с дамой.
Авдрис поклонился Иниге и торопливо пригладил жидкие седоватые пряди.
– Негоже очаровательной госпоже есть на ходу крестьянскую снедь. Хотя бы поужинайте у меня, а?
– Инига из Серой Чайки, моя невеста, – представил Джегед. – Авдрис, давай сделаем так: мы останемся у тебя погостить непременно, но на обратном пути. А сейчас...
– Ужин! – подхватил господин Авдрис. – Поужинаете – и сразу в путь! Эх, молодость!.. Эх, молодость...
Оруженосец толстяка спешился, чтобы придержать стремя, толстяк с трудом вскарабкался в седло, бормоча:
– Эх, молодость... как я вам завидую, эх, вот это настоящая жизнь – перехватил кусок на ходу, и в путь! В путь!

Кавалькада проскакала к башне, во дворе все спешились, хозяин, смешно переваливаясь на ходу, умчался на кухню отдать распоряжения поварам. По дороге толстяк метал громы и молнии – исключительно в переносном смысле, – грозя слугам, что казнит их, если не сумеют угодить друзьям господина. Страшные проклятия, изрыгаемые сеньором, никого не пугали.
Авдрис не обманул – все мигом завертелось, гостей почтительно проводили на второй этаж строения и усадили за стол, на котором с невероятной скоростью стали возникать блюда с яствами. Сперва, пока не зажарилась свежатина, – колбасы, сыры и печенье.
Джегед озирался и поминутно давал объяснения Морогану, которому было любопытно все, до последнего гвоздя. Парень хорошо разглядел башню Скарлока и Серую Чайку – древние крепости, возведенные за многие века до нисхождения Павшего. А здесь был обычный замок, даже не слишком обширный и грозный. Что он выстроен в виде цилиндрической башни – всего лишь дань традиции, это обычное поместье небогатого сеньора.
Конечно, Авдрис – маг, как и все здешние владетели, но не богат и не родовит. Что, разумеется, не имеет большого значения. Хозяин несколько раз возникал в зале, клялся, что сейчас сядет за стол, вот только отдаст последние распоряжения, вот самые распоследние – и тут же уносился, выкрикивая приказы: какой соус подать к говядине, какой бочонок поднять из подземелья, какие кубки еще выставить на стол...
– Откуда ты знаешь этого чудесного господина? – поинтересовалась Инига.
– О, – Джегед ухмыльнулся, – прежде Авдрис занимался тем же ремеслом, что и мы с Годвином. В свое время я отбил у него несколько выгодных заказов, но, надеюсь, он меня простил. Я был молодой, задиристый, не то что нынче... Славное времечко! Я рад за Авдриса, он, между нами говоря, был не очень удачлив в деле, зато хозяин поместья из него вышел превосходный.
– А в этом ты убедишься, когда заглянешь на обратном пути, как обещал, – объявил толстяк, врываясь в зал. – И не меньше трех дней... Павший меня помилуй! Не меньше недели, старый друг! Старый враг! Ах, Джегед... как славно, что ты заехал сюда!
– Старый враг? – удивился Мороган.
– Да, милый мальчик, – подтвердил Авдрис, – представь себе, однажды мы с Джегедом оказались по разные стороны ратного поля. Его заслуга, что оба живы до сих пор. Он взял меня в плен едва живого и самолично выходил. Джегед спас мою жизнь – после того, как отделал меня столь славно, что едва не угробил.
– Это было давно, – неохотно вставил Джегед, – я только начинал карьеру солдата удачи и не умел сдерживаться. Никогда себе не прощу...
– Пустое! – махнул пухлой ладошкой хозяин. – Главное, что мы живы! Ох, помню, как я был удивлен, открыв глаза и увидев над собой этого молодца, который глядел на меня, как заботливая мамаша на недужное дитя! Старина, у тебя была такая глупая улыбка!
– Я узнаю о тебе все более удивительные вещи, – улыбнулась Инига, глядя на Джегеда.
Для девушки все было в порядке вещей, ничего странного, в ее замок явился отважный герой, и, куда они ни попадут – его все любят, вспоминают его подвиги и добрые поступки, жених Иниги совершил немало славных деяний! Точно как в романе!
– Выпьем за славного Джегеда! – объявил хозяин, поднимая кубок.
– Теперь ты не таков, – подмигнул приятелю Годвин. – Никого не выхаживаешь.
– Теперь я стал аккуратней обращаться с друзьями, – отозвался Джегед. – Но если однажды доведешь меня так, что не сдержусь, то не сомневайся – я постараюсь спасти то, что от тебя останется.
– Спасти для Оллы, – напомнил Годвин.
– Нечестно прикрываться именем юной девушки, – укорил Джегед.
Тут слуги подали горячее мясо, разговор прервался, гости накинулись на еду. Зато Авдрис смог говорить без помех:
– Кстати, о твоей родне, Джегед! Мне рассказывали, что хозяин башни Скарлока убит. И я бы не поверил...
– Это правда, мой брат мертв, – вставил Джегед.
– М‑да. Сочувствую... Эй, бездельники, еще вина! Выпьем в память твоего брата, друг. Да, так я говорю – не поверил бы, но, похоже, возвращаются крутые времена. Нет‑нет, а насильственная смерть настигает хозяев башен. Странно, конечно...
– Кто‑то еще погиб? – заинтересовался Годвин.
– Ха. А как бы я заполучил это местечко? Башня Гослой лишилась владельцев, мой двоюродный дед был убит. Какая‑то мразь зарезала его во время охоты. Его и обоих сыновей! Представляете? Убийцу пока не нашли, но если попадется мне...
Авдрис потряс круглым кулачком и снова схватил кубок.
– Ну, за наших родичей... Я, признаться, не надеялся, что смогу получить такое наследство, но, клянусь Павшим, попадись мне убийца, я заставлю его пожалеть, что облагодетельствовал меня! Так что, Джегед, ты унаследовал башню Скарлока?
– Нет, теперь господином племянник, Эдзар. Хороший юноша, и, милостью Павшего, из него выйдет отличный владетель.
– А что случилось с твоим братом? Как он погиб? Может, мы сумеем вычислить виновного?..
– Я и сейчас иду по следу, Авдрис. Но пока что непонятно, что в этой истории к чему. Кстати! Мороган, твои столичные знакомые не вспоминали о господах из башни Гослой?
– У‑у, – отрицательно помотал головой паренек. На более обстоятельный ответ его не хватило, рот Морогана был занят куда как важным делом. Слуги Авдриса торопились подать на стол, и мясо вышло не вполне прожаренным, жестковатым.
Хозяин неожиданно заинтересованно поглядел на Морогана.
– А кто этот славный юноша?
– Кузен Иниги. – Джегеду не хотелось вдаваться в подробности.
– Ага... ну, выпьем за наших родичей, – снова предложил хозяин, но без прежнего задора. Авдрису, похоже, пришла в голову некая неприятная мысль, и хозяин стал задумчив.

За окнами стемнело, дело близилось к ночи. Веселья не выходило, первый радостный порыв быстро схлынул, гости насытились, а хозяин, пожалуй, выпил лишнего. Речь Авдриса стала медленней, он растягивал окончания и начал клевать носом. Потом, встряхнувшись, требовал еще вина – и предлагал новый тост: за Джегеда и его доброе сердце, за красоту Иниги, за отважных солдат удачи – да, Авдрис хотя и большой барин нынче, но в его груди – сердце воина! Сердце бродяги и рубаки! За это непременно следует выпить!
Джегед решил сменить тему и стал расспрашивать о странном обряде, свидетелями которого приезжие стали в деревне.
– И что ж? – пьяно махнул рукой Авдрис. – Пусть приносят свои жертвы, кому от этого хуже? Мне – не хуже.
– Дикий обычай, – заметил Мороган.
– Древний обычай, – поправил Джегед. – Парень, ты слишком много говоришь. Годвин, не наливай мальцу больше, с него хватит.
– Э, в моем доме гостям положено вставать из‑за стола пьяными! – встрепенулся Авдрис. – Это тоже древний обычай! Уже третий месяц, как я ввел этот древний обычай в башне Гослой.
– Ну, раз так, мы будем тщательно следовать обычаю, – отсалютовал хозяину кубком Джегед. – Но малец уже пьян, а ведь нам еще полночи ехать!..
– В Уртаху, – печально подтвердил Авдрис, снова вздергивая клонящуюся голову. – Все нынче едут в Уртаху. И вы едете.
– А ты, дружище, давно был в столице?
– Нет, с тех пор, как вступил во владение. Ты знаешь, у богатого барина столько забот... этот обычай, поливать идола кровью животных – это даже не проблема. Идол стоит на том месте испокон веку, он старше храма... Да церковь потому и построили там, на площади, что камень! Черный камень! Привыкли камню молиться, понимаешь ли... Кто ж станет отучать олухов от привычного места? Я – точно не стану. – Пьяный господин Авдрис говорил медленно и размеренно, будто тщательно пережевывал мысль. – Если Павшему не по душе, когда его чтят в древнем идоле, Он испепелит злосчастный камень молниями. А раз не испепелил, значит, доволен. А если доволен Павший, то и я не против. Кто я такой, чтобы требовать больше, чем Он?.. Но это мелочи. У меня и без идола забот хватает. Так что и в Уртаху некогда наведаться. Зачем? Эманации и здесь достаточно заметны, мне хватает.
– Не ездишь, значит, – вставил Джегед. Просто так, чтобы поддержать красноречие толстяка.
– Не езжу. И еще потому не езжу, что не по душе мне там. Не та Уртаха стала... Вот раньше, помню, гуляли! Пили! Какие шуточки устраивали, стража только ахала и не решалась вмешиваться!
Годвин ел и пил, он уже не удивлялся, что маги, собравшись своей компанией, не обращают на него внимания. Зато Джегед исправно поддерживал беседу:
– А теперь?
– Теперь повсюду монастырские послушники, они шуток не понимают. Хмурые, серьезные... Нынешняя молодежь – разве они умеют шутить? Джегед, вот скажи, куда катится мир? Молодые – не чета нам! Они не понимают... Ничего не хотят, ничего... Вот ты, Джегед, несешься, сражаешься... Я бы тоже, но теперь не могу, я владетель, господин башни Гослой! А не то плюнул бы на все да и отправился искать службы! Да! Но не могу! На кого я брошу это все? – Толстяк широко повел дрожащей рукой. – На кого я брошу этих обормотов? Как они без меня? Ничего не умеют...
– Да, дружище, – громко объявил Джегед. – Ты совершенно прав, нам пора в путь!
– А разве я...
– Я не забыл, мы с Инигой обещаем заехать к тебе, – гнул свое Джегед. – Но сейчас нас ждет дорога. Мы спешим в Уртаху.
– Да... – Хозяин оперся пухлыми ладонями в стол и тяжело поднял собственное грузное тело. – Идем, старый друг, провожу тебя.
В дверях Авдрис придержал гостя, давая возможность остальным удалиться. Джегед удивился, но встал рядом с толстяком. Тот вздохнул и неожиданно серьезным тоном молвил:
– Джегед, послушай. Ты мне, конечно, не поверишь... но я не могу об этом не сказать. Моих родичей в Гослое зарезали клинком, откованным на юге, в империи. Хорошее оружие – простое, надежное. Даже странно, что убийца его бросил. Имперский клинок, ты понимаешь?
– Ну, имперский. Что с того, Авдрис?
– Твой молоденький спутник говорит с акцентом. Я знаю, так болтают южане. Он хорошо наловчился по‑нашему, но я‑то слышу – южанин! Будь с ним осторожней.
– Авдрис, я благодарю тебя, но что Мороган вырос в империи, мне известно. Тот, кто убил Каспера из башни Скарлока, пытался свалить вину на этого пацана. Так мы и познакомились. Тот, кто сделал тебя владетелем Гослоя, не имперец. И я еду в Уртаху. Пока что мне больше нечего сказать.
– Храни тебя Павший. Надеюсь, ты вернешься оттуда. Я буду ждать.

8

Ночью дорога опустела, но четверо путников продолжали двигаться на север к Уртахе. Инига устала, Мороган тоже клевал носом и уже не пытался поддерживать разговор. Годвин – неутомимый – оставил попытки разговорить юношу и принялся тихонько напевать звездам легкомысленные куплеты. Звезды оставались равнодушны, впрочем, им хватало забот и помимо скабрезных песенок Годвина – звезды старательно укрывали серебристым пологом холмы, луга и полоски леса. Звезды старались дотянуться лучами и к башням чародеев, которые торчали среди спящих полей, но душный туман, клубящийся над тяжеловесными сооружениями – побочный эффект действия магии, – не пропускал серебристый свет...
Джегед, погруженный в размышления, держался поближе к Иниге, чтобы подхватить девушку, если она уснет на ходу – однажды такое уже произошло, тогда госпожа Серой Чайки едва не свалилась с лошади. Теперь она старательно следила за тем, чтобы сидеть в седле как можно ровнее.
Наконец путники въехали в южный пригород столицы – городок наподобие того, где Годвин с Джегедом ночевали по пути к Серой Чайке. Ворота здесь на закате не запирали, а стража не стала особо интересоваться личностью пришельцев – едва посветив фонарем, зевающие охранники попросили назвать имена. Джегед пробормотал неразборчиво, стражники, которые все равно не слушали, кивая и зевая, отозвались: «Добро пожаловать!». Затем отступили, пропуская приезжих.
Копыта застучали по булыжнику. Несмотря на глубокую ночь, город не спал – где‑то негромко играла музыка, по улицам прохаживались паломники, а гостеприимно распахнутые двери кабаков ждали их и сулили развлечения, приличествующие истинным почитателям Павшего. Ничего недозволенного, только выпивка и негромкая музыка. Как‑никак, в благочестивом паломничестве не позволишь себе лишнего! Или позволишь – ведь здесь нет соседей, которые нашепчут на ухо супруге, если поднялся из распивочной наверх с веселой девчонкой. Или спустился в подвал, где стучат костями азартные игроки. На то и паломничество, чтобы потратить деньги. Во славу Павшего, во имя его!
Служители странноприимных заведений уже не расхаживали, а клевали носами, сидя на лавочках у въезда в ворота. В этот раз Джегед не стал искать место получше, а растолкал первого попавшегося зазывалу. Свободных комнат не было, но если добрые господа снизойдут до ночлега в сарае... Джегед отказался, однако у следующих ворот разговор повторился в точности, и Инига завила, что готова снизойти не то что до сарая с сеном, но и до булыжников мостовой.
– Пусть так, – согласился Джегед.
Колдун вручил служке несколько медяков – должно быть, сумма оказалась больше, чем тот рассчитывал. Во всяком случае, мужчина отбросил сонливость и с похвальным рвением помог расседлать лошадей, а потом приволок груду чистых мешков – застелить сено.
– До рассвета часа два, – объявил Джегед, когда путники ввалились в сарай и рухнули на дерюгу. – Когда разбужу, быстро поднимаемся и выступаем.
Прелое сено источало отнюдь не изысканные ароматы, где‑то в закутках скреблись мыши... но усталым путникам было не до удобств. Мигом уснули все.
Джегед, как и обещал, поднял спутников на рассвете. Растолкал давешнего заспанного мужичка, подогрел его рвение парой медяков и велел седлать через полчаса. Еще несколько монет помогли получить завтрак – хлеб вечерней выпечки и кости с остатками мяса. Впрочем, после обеда в башне Гослой путникам есть не слишком хотелось.
Странники наскоро перекусили в пустом зале под скучающими взорами заспанной прислуги. За едой Джегед объяснил: они выступают сейчас же, в Уртаху прибудут до открытия ворот, чтобы занять место впереди и попасть в город первыми, не дожидаясь в длинной веренице паломников и торговцев.
– Кстати, Годвин, – вспомнил колдун, – поможешь мне облачиться в латы.
– Ты хочешь въехать в Уртаху в полном вооружении? – удивился Мороган.
– Я обычно так и поступаю. – Джегед пожал плечами. – К тому же у меня нет приличного костюма, а латы выглядят вполне внушительно. Вот увидишь, на улицах будет немало вооруженных воинов.
– Вообще‑то верно, – припомнил юноша. – Я частенько видел господ в доспехах. Удивительным показалось, ведь войны‑то нет!
– Ничего странного, они приезжают обновить магию доспехов.
– Ох, – спохватилась Инига, – а мне‑то надеть чего? Буду выглядеть ощипанной вороной...
Девушка тряхнула полой серой накидки, грязной и помятой.
– Ты и в этом наряде краше всех, – убежденно молвил Джегед. – Инига, я обещаю, следующий въезд госпожи Серой Чайки заметит вся столица! Мы придумаем нечто особенное! Но сейчас... все‑таки мы не на бал едем.
– Джегед... – только и протянул Годвин. Уж он‑то понимал, что Иниге все равно, на бал или нет, а молодой даме хочется выглядеть подобающим образом! Только такой черствый сухарь, как Джегед, мог привести подобный аргумент. «Не на бал»! Сказать такое юной деве! Для юных дев не существует следующего раза!
Иниге в самом деле не хотелось ждать обещанного незабываемого въезда, но это сказал Джегед! Герой и будущий супруг, непререкаемый авторитет, ею же возведенный на пьедестал... Было над чем задуматься! Годвин, видя сомнения спутницы, предложил собственный запасной плащ – ему‑то все равно, в чем въезжать в Уртаху, он не собирается красоваться перед столичными дамами. Его сердце далеко! Пока Джегед застегивал латы, воин извлек из вьюка светло‑коричневый плащ, шитый золотой ниткой. Инига ощупала тонкую дорогую ткань и осталась довольна.
Хотя и не серого цвета, плащ красавчика Годвина был куда роскошней ее собственного, старенького, из чулана Серой Чайки. Итак, Инига сменила плащ, Джегед водрузил на голову массивный шлем – можно было выступать.

До Уртахи всадники добрались менее чем за час. Окрестности в сумеречном свете были плохо видны, да ничего примечательного здесь и не было – пустоши, болота, каменные россыпи. Столица королевства лежала в унылом пустынном краю. Иногда встречались руины – недавние смуты разорили округу. Войны чародеев опустошили местность, да так, что и теперь никто не пытается обосноваться поблизости от Уртахи.
Разбойник, которого теперь разгрузили, неожиданно ощутил прилив бодрости и время от времени пытался вырваться вперед и возглавить кавалькаду, вместо того чтобы плестись в арьергарде, как прежде. Годвину пришлось придерживать коня.
– Эта кляча чересчур чувствительна к эманациям Павшего, – буркнул Джегед. Затем обернулся к спутнице: – Инига, как ты себя чувствуешь?
– Прекрасно, – заспанная девушка зевнула и улыбнулась. – Как всегда, если ты рядом.
Джегед смутился. Он хотел узнать, как Инига переносит усиление эманаций, но решил не уточнять – похоже, с ней все в порядке. Мороган не удержался и подколол спутника:
– Годвин, смотри – Разбойник более чувствителен к магии, чем ты!
– Ничего удивительного, – буркнул воин, в очередной раз одергивая гарцующую клячу. – Только скотина да колдун так реагируют на близость Павшего. Честному человеку приличней смиренно молиться.
– А ты молишься?
– А я честный человек?
Наконец показались стены Уртахи. Столица охранялась не хуже Пеновы, но выглядела более нарядно. Башни были украшены тяжеловесной резьбой, над воротами – огромный барельеф, изображающий Павшего. Створки – высоченные, окованные толстыми стальными полосами, их украшают литые фигуры героев и чудищ. Все в окружающих столицу укреплениях поражало пропорциями, все казалось неестественно, преувеличенно огромным, крупным, будто стену строили не люди, а гиганты – для себе подобных.
Ворота пока оставались закрыты, но первые путники уже топтались перед ними, ожидая позволения войти в Уртаху, город Павшего. Друзья пристроились в хвосте колонны, за ними тут же начала выстраиваться вереница путников.
– Интересно, почему Павший избрал именно это место для нисхождения, – задумчиво произнес Джегед, оглядывая серую равнину вокруг городских стен. – Всякий раз удивляюсь, когда приезжаю. Совсем неподалеку куда более приятные края, то же владение Гослой.
– Он не выбирал, – вполголоса, чтобы не услышали чужие, вставил Мороган. – Сюда низверг его Солнечный Аротон.
– Из дворца? С неба? – уточнил Джегед.
– С неба.
– Отсюда до неба – путь неблизкий. Если бросаешь камень с высокой башни, он может улететь очень далеко, может оказаться далеко от подножия. Если бросить несколько приметных камней, отыскать их потом удается в разных местах. – Джегед прищурился, вспоминая. – Ребенком я швырнул немало камней с башни Скарлока. Помню, до самого верха добирался, все хотелось пощупать небо... тучке толстое брюшко пощекотать. Даже от последнего этажа до неба, кажется, так же далеко, как и отсюда, снизу. Хотя облака, бывало, проплывали.
– Пощекотал? – осведомился Годвин. – Брюшко‑то?
– Облака похожи на туман, если глядишь из середины, – спокойно пояснил колдун, – а вот неба не видно. И дворца там никакого я не заметил.
– Значит, дворец еще выше! – не сдавался Мороган.
– Вот я и говорю, если бросать с большой высоты, камень может улететь куда угодно. А Павший – не камень... почему же он упал именно сюда?
– А какая разница?
– Есть разница, Мороган. В этом месте – центр силы. Мы полагаем, что источник ее – Павший. Но, может статься, все обстоит иначе, и центр силы был здесь всегда, он‑то и заставил Павшего свалиться именно здесь. Сила тянется к силе.
Инига слушала молча и только поражалась – как умно говорит Джегед! Зато Годвин не видел причины молчать.
– Ты богохульствуешь, – заметил воин, сдерживая волнующегося Разбойника. – До нисхождения у нас не было магов. Ваша братия появилась с Павшим, значит, от него ваши способности.
– Павший, которому вы поклоняетесь, – дух гордыни, зло и отец зла, – буркнул Мороган. – А Солнечный Аротон избрал это место, потому что оно – самое уродливое в округе. Его не жалко! Ведь Павшему было назначено пробить твердь и рухнуть в преисподнюю, в вечный мрак. Попущением Солнечного дух зла задержался здесь и...
– Ну хватит, – оборвал страстную речь паренька Джегед, – пока никто нас не услышал. Ворота открываются, глядите!
– В общем, здесь должна была образоваться огромная дыра, путь в царство тьмы!
– Заткнись, Мороган.

Ворота распахнулись почти без скрипа – наверное, огромные петли хорошо смазывают. А уж приводят их в движение при помощи магии, которая, как известно, может действовать бесшумно. В движении гигантских створок чувствовалось нечто запредельное, неестественное, уж очень тяжелыми казались ворота с виду. За каждой створкой, воздев руки, шагали колдуны из королевской стражи. Мерно переставляли ноги, натужно склоняясь, будто в самом деле толкают перед собой тяжкий груз, чародеи нараспев читали заклинания. Солнечные лучи окрасили розовым резьбу на башнях и заиграли слепящими огненными бликами на гладкой поверхности стального литья движущихся ворот, на полированных доспехах воинов.
Створки развернулись, маги остановились и опустили ладони. Из города потекли повозки, пешеходы и всадники. Тем, кто хотел попасть в столицу, пришлось ждать, пока иссякнет этот поток.
Джегед углядел в портале желтые плащи – часть стражи носила точно такое же снаряжение, как бритоголовые парни, те, которых прикончили в порту и на тракте.
– И тут эти желтые, – буркнул колдун.
– Они и раньше здесь стояли, – заметил Мороган. – Когда я гостил в Уртахе. И на улицах иногда их заметишь. Что тебя удивляет?
– Я таких прежде не встречал. Почему ты не сказал, что видел их в столице?
– А меня никто не спрашивал, – надулся Мороган. – Откуда мне было знать, что об этом следует говорить? Ты же раньше всегда все знал, а мне чуть что: «Заткнись, Мороган!»
– Заткнись, Мороган. Неплохо бы разузнать, кто они такие, эти ребята в желтом.
– Чего проще, – хмыкнул Годвин. – Просто сейчас же и спросим.
– Ты что?
– Джегед, ты слишком взволнован. Расслабься и подержи Разбойника.
Годвин вручил приятелю повод вьючного коня и проехал по обочине к повозке, стоящей впереди.
– Скажи‑ка, почтенный, – поинтересовался воин у бородатого возницы, – а что за молодцы в желтом за воротами? Как будто я таких не припомню прежде?
– А их прежде и не было, – ответил бородач, – меньше года назад его милость господин Арденор создал новую стражу из послушников.
– Ах, послушники... – протянул Годвин. На самом деле он не знал, о ком идет речь, но раз возница говорит так, будто это известно всем, то и Годвин сделал вид, будто все понимает.
Тут стражи подали знак, позволяя приезжим вступать в столицу. Возница чмокнул, хлопнул вожжами, а Годвин дождался приятеля и пристроился рядом.
– Ну, слышал?
– Да, послушники.
– А кто это такие?
– Расскажу, когда проедем.
В воротах приезжих разглядывали внимательно – сперва стражники в латах, потом молодцы в желтых плащах поверх кольчуг. Джегеду предложили назвать себя. Услышав имя господина из башни Скарлока, пропустили без расспросов. Важной персоне позволительно путешествовать с большой свитой, так что имена спутников называть не пришлось – достаточно того, что они сопровождают знатного человека. В разговоре принимали участие лишь стражники, желтые торчали в воротах, как истуканы. Непонятно, для чего ими усилили охрану ворот.
Когда портал остался позади и копыта коней застучали по булыжнику, Джегед пояснил:
– При гробнице состоят священники, они ухаживают за мавзолеем, следят за состоянием одеяний Павшего, убирают, помогают, если у гостей в чем‑либо нужда. Любая мать, если сочтет, что не в силах прокормить дитя, может подкинуть им малыша. Есть дверь, нарочно устроенная для таких отчаявшихся. Несчастная кладет младенца на порог, звонит в колокольчик и убегает. Священникам запрещается открывать сразу, положено выждать, пока женщина удалится, чтобы никто не мог видеть ее в лицо. Считается, что бедняжке дается шанс передумать, пока звенит зачарованный колокольчик. Как‑то я стал свидетелем подобной сцены. Женщина дернула за веревку и убежала, не оборачиваясь. Я не заметил ни следа сомнений... но колокольчик исправно звонил довольно долго, заглушая крик проснувшегося мальца. Потом вышел жрец и унес дитя.
– Ну и вот эти молодцы в желтом?..
– Сироты, воспитанные жрецами. Стало быть, канцлер нашел им такое применение – сформировал новую стражу. Я почему‑то полагал, что из них выходят священники...
– А что с девочками? – поинтересовалась Инига.
– Никогда не слыхал о них, – равнодушно ответил Джегед. – Я бы и о... гм... и о мальчиках ничего не знал, как видишь. Что мне занятия отцов из обители? Я – сам по себе. В гробнице Павшего у меня дела только к Павшему.

Джегед сделал глубокий вдох, латы с легким скрежетом сдвинулись на груди чародея.
– Инига, ты чувствуешь?
Девушка повела головой и прикрыла глаза – она чувствовала. С каждым шагом ощущение магического присутствия становилось все явственней. Тело наполнялось огненной силой, казалось – возможны любые чудеса! Произнеси нужное заклинание – и взлетишь к небесам, скажи короткое слово – и сотрясется твердь, сдвинутся горы, поднимется ураган! Всадники с каждым шагом приближались к гробнице Павшего, откуда исходят магические эманации. Здесь, в столице, они сильны, они пьянят и кружат голову, но стоит удалиться от мавзолея хоть немного – и чародейская сила рассеивается, растекается все шире и шире... кажется, она убывает, но это, разумеется, не так. Неподвижное тело Павшего исторгает эманации равномерно и неутомимо, но чем дальше – тем тоньше и прозрачней слой магической субстанции. Она возносится к небесам, уходит в землю, рассеивается в воздухе...
– О Павший, – пробормотала Инига, – почему я не бывала в Уртахе прежде? Как прекрасно... Счастливы живущие здесь!
– Они привыкли, – бросил Джегед. – Привыкнешь и ты. Прекрасное быстро становится привычным. Наслаждайся каждым шагом, каждым вздохом, пока тебе внове.
Годвин не чувствовал ровным счетом ничего. Тем хладнокровней он оглядывал столицу. Уртаха, вновь возведенная после того, как была полностью разрушена менее полувека назад, поражала чеканной точностью планировки, выверенными линиями и чистотой. Этот город строился как столица, лучший из городов мира, единственный в своем роде. Город – пристанище Павшего!
Теперь всадники ехали по неправдоподобно прямому проспекту – широкому и аккуратно вымощенному светлым камнем. Из такого же камня фасады домов по правую и левую руку. Восемь проспектов сходятся к центру, туда, где река Уртаха описывает петлю. На образованном излучиной полуострове храм, обитель и мавзолей. Там сердце земли Павшего, а вовсе не в королевском дворце. Дворец выстроен между поворотами реки, он замыкает круг и превращает храмовый комплекс с мавзолеем в настоящий остров. Резиденция его величества – неприступная крепость, заключенная в тройной круг стен, каждая последующая – на два человеческих роста выше предыдущей, а внутри, словно орех в тройной скорлупе, – древнее сооружение, размерами превосходящее и башню Скарлока с Серой Чайкой. Войны и междоусобицы последних лет не смогли повредить этому чудовищному сооружению, хотя здесь, в Уртахе, в самом средоточии магических сил, величайшие из колдунов сражались между собой... Нынешний король постарался устроиться так, чтобы не опасаться внешнего врага. Старинный дворец заключили в панцирь стен, пропитанных самыми мощными заклинаниями.
Ворота наружной стены дворца расположены между радиальными проспектами, так что пришельцам, чтобы попасть к ним, требуется сперва пройти под стенами... на глазах у стражи. Разумеется, давно не находится никого, кто рискнул бы приблизиться к воротам с дурными намерениями.
А на остров ведут восемь мостов, в которые упираются проспекты. Восемь круговых улиц, почти таких же широких, как и радиальные, опоясывают остров. У них нет начала и конца, хотя можно считать началом мост через Уртаху. Или концом – какая разница, если любая улица представляет собой идеальную окружность! Восемь мостов южнее острова с мавзолеем, восемь северней.
И сквозь восемь ворот теперь в город входят паломники. Идут и едут по проспектам, переходят излучину Уртахи по восьми радиальным мостам – спешат поклониться Павшему. Любуются невероятной стройностью зданий и чистотой мостовых. На ночь оставаться в столице простолюдинам запрещено, пусть любуются днем. Даже мелкопоместным дворянам предлагают на ночь покинуть город. В столице нет постоялых дворов.
Ночью городские улицы подметают и моют – чтобы наутро Уртаха, светлая и прибранная, встретила новые толпы паломников, которые несут на своих подошвах грязь всей земли Павшего – несут сюда.
В Уртахе нет мастерских, нет ремесленных цехов, это священный город. Тем не менее грязи здесь всегда в избытке. Ту, что приносят на обуви паломники, за ночь уберут, но останется куда больше. Куда больше. Хотя она не видна.
Годвин, разглядывая чистенькие мостовые и ровные фасады, не думал о грязи, ему Уртаха представлялась самым чистым из городов мира. В глубине души он жалел, что уступил плащ Иниге. Хотя сердце красавца осталось далеко, в башне Скарлока, но сердце сердцем, а глаза‑то – при нем! И в окна домов глядят девицы – столичные, чистые, скучающие. Уртаха – великий город, прекраснейший город в мире!

Инига окунулась в волны силы, она плыла в них, купалась в океане магического могущества, девушке не требовался проводник, чтобы направлять коня к полуострову в излучине – к храму, к гробнице Павшего. Инига сама не заметила, как обогнала спутников, оказалась первой в небольшом шествии. Ее вело необъяснимое очарование, невидимая красота, неслышная гармония – эманации Павшего.
И когда Мороган прикоснулся к локтю кузины и тихонько сказал: «Инига, нам сюда», – она почувствовала, будто ее выдергивают из чудесного сна. Так спится на рассвете, когда первые тоненькие – еще не золотые, розовые – солнечные лучи пробиваются в щель между занавесей... и ты, не раскрывая глаз, тянешься навстречу мягкому прикосновению солнца, перед тобой картинка из сна, но тянешься к солнцу, к свету, к теплу, ты ощущаешь его сквозь смеженные веки, и ощущение тепла и света вплетается в ткань сна сверкающей нитью... Эманации Павшего Инига чувствовала, как спящий чувствует легкое прикосновение солнечного луча...
– Что?..
– Я говорю, здесь нужно свернуть, – повторил Мороган, – дом господина Валланта в третьем круге.
– Но... – Девушка не договорила.
Она уже проснулась и поняла, что солнечные лучи не имели отношения ко сну, что зов Павшего не имеет отношения к действительной цели странствия. Здесь нужно сворачивать к дому этого Валланта...
Мимо остановившихся всадников шагали паломники. С утра их было немного, но они шли, ехали и катили в повозках – все в одну сторону, к храму, к мавзолею. Меньшая часть паломников ощущала эманации, эти двигались на зов, остальные повиновались порыву более чувствительных спутников, да и планировка столицы влекла их вдоль прямого, как копье, проспекта... Люди обтекали замершую четверку, Инига жалобно поглядела вслед паломникам.
– Мы непременно наведаемся в мавзолей, и ты увидишь Его, – пообещал Джегед. – А сейчас мы должны нанести визит господину Валланту.
– Да, конечно. – Инига кивнула с преувеличенным энтузиазмом. – Но это чувство, этот зов... Он ждет меня. Он такой... необыкновенный!
– Он прекрасен, – согласился Джегед. – Ты увидишь. Ты поразишься, как невероятно он прекрасен.
Мороган фыркнул – но тихо. Потом свернул в третий круг. Здесь не было прохожих, лишь изредка показывались люди – должно быть, местные. Всадники двинулись по изогнутой улице, мимо проплывали дома – все фасады равной высоты, с похожими по форме двускатными крышами, между строениями – равные промежутки, немного расширяющиеся наружу, от третьего к четвертому кругу. Каждое здание украшено барельефами, считается, что это изображения знаменитых предков, прославившихся доблестью и колдовским талантом. На самом деле лица каменных героев похожи, словно у братьев – Уртаху отстроили за короткий срок, скульпторам и каменщикам некогда было предаваться фантазиям или заниматься научными изысканиями. Они не разглядывали старинные манускрипты с изображениями героев древности и не стремились выдумать их заново. Вполне вероятно, у этих каменных титанов – лица строителей, послуживших приятелям натурщиками.
Еще статуи роднят сходные гримасы – скептически сжатые ровной линией тонкие губы, вздернутый крепкий подбородок, устремленный вдаль холодный взгляд из‑под одинаково изогнутых надбровных дуг – в этих лицах нет тепла... Видимо, таково было представление строителей о подлинном величии. Различаются гербы на щитах да девизы, выбитые у ног каменных воинов.
Иногда встречаются скульптуры женщин, такие тоже глядят поверх голов пришельцев, в некие дали, видимые лишь им, каменным. Ведь не в противоположный же фасад устремлен столь внимательный взор?
Изредка попадались изображения чудовищ – каменные предки неизменно поражали тварей мечами и копьями. Звери умирали в муках, их страданиям не будет конца, по велению короля камень для фасадов зданий Уртахи привозили самый прочный. Мифические чудища вечно будут корчиться над головами прохожих.
– Далеко еще? – поинтересовался Годвин.
Воина не интересовали красоты, высеченные из светлого камня, он не чувствовал магического зова из мавзолея. Его уже начало раздражать отношение спутников к тому, что сам Годвин по привычке называл работой.
– Не помню, – легкомысленно откликнулся Мороган. – Здесь все такое одинаковое, я никогда не старался запомнить расстояний. Очень просто – над домом Валланта дракон с двумя головами, или два дракона рядом, один за другим. Их с двух сторон пронзают копьями рыцари в шлемах с опущенными забралами. Больше я такого не видел, чтобы двое и у обоих забрала опущены. Ищите дом с этим барельефом по правую руку здесь, в третьем круге.
– Н‑да, – проворчал Годвин, – хорошее объяснение... Нам повезло с проводником. Теперь будем кружить по третьему кругу, пока не стемнеет.
– Ты преувеличиваешь, – возразил Джегед, – столица не так велика, а драконы на домах встречаются вовсе не часто.
Инига не ответила ничего, она по‑прежнему с немалым усилием сдерживала порыв – свернуть и скорее погнать лошадь туда, откуда лился зов...

* * *

Пересечь первую радиальную улицу оказалось несложно – всадникам дорогу уступили. Паломники, переминаясь с ноги на ногу, нетерпеливо выждали и, едва четверка с взволнованным Разбойником в поводу проследовала поперек их пути – тут же, чуть ли не бегом, устремились к храму.
Перед вторым проспектом пришлось выждать – богомольцы шли сплошным потоком, они бы и хотели, да не могли освободить проход. Наконец толпа сделалась жиже. Людской поток не иссяк, но стал немного слабее – и Джегед первым двинул огромного коня из боковой улицы.
– И как местные умудряются здесь жить? Ведь не пройти... – недовольным голосом пробурчал Годвин. – Если нужно в другую часть города, так что же, ночи дожидаться?
– Они не ходят по проспектам, пользуются переулками между домами, – объяснил Мороган. – Это удобнее, я тоже скоро привык, хотя жил‑то здесь недолго...
– Ну, от окраины к центру можно пройти переулками, – согласился Годвин, – а поперек?
Мороган пожал плечами.
Вскоре паренек указал на здание – вот здесь живет господин Валлант. В самом деле барельеф на фасаде оказался приметный. Джегед спешился, снял шлем и подошел к двери.
На стук отворил пожилой мужчина в темном камзоле – должно быть, слуга.
– Мы с друзьями хотели бы видеть господина Валланта. Это ведь его дом?
Старик в темном неторопливо оглядел пришельцев. Похоже, Морогана он вспомнил. Окончив осмотр, ответил:
– Сожалею, мои господа, но хозяина сейчас нет. В такое время он уже исполняет обязанности при дворе. Его милость встает до рассвета и требует, чтобы свитские собирались пораньше.
– Его милость?
– Его милость канцлер Арденор, в свите коего состоит мой сеньор, – пояснил старик. Он держался со спокойной медлительной уверенностью, присущей старым опытным лакеям. Каждый жест и каждое слово были выверены и в точности соответствовали предписаниям этикета. Инига даже ощутила мимолетный приступ неловкости из‑за того, что на ней вульгарный плащ с чужого плеча. Старик, разумеется, верно оценивает, что за одежда на девушке! Но ощущение быстро испарилось, растаяло, растворилось в куда более мощном чувстве, вызванном близостью Павшего. Инига не могла сейчас сосредоточиться на чем‑либо ином.
– Так, стало быть, господин Валлант сейчас во дворце? – уточнил Джегед.
– Не уверен, мои господа. Он может быть и в канцелярии. Если желаете, можете попытаться отыскать его там. Я вижу, вы прибыли издалека, и возьму на себя смелость предположить: вам неизвестно, что его милость Арденор перенес канцелярию из дворца в здание, примыкающее к его собственному дому. Это второй круг, напротив дворца, отыщете без труда. Но там ли сейчас мой сеньор, я не могу утверждать. Господин Арденор часто рассылает вельмож своей свиты со всевозможными поручениями.
Джегед задумался. Видя его сомнения, старик предложил:
– Если господам угодно явиться вечером, я передам господину Валланту, что его желают видеть. Полагаю, к шестому часу пополудни вы застанете моего хозяина здесь.
– Хорошо, – кивнул Джегед. – Мы возвратимся к шести.
Колдун отступил от двери и обернулся к спутникам:
– Годвин, тебе ведь не хочется с нами в мавзолей, верно?
– Неохота, – признал воин.
Джегед взгромоздился в седло, тронул вороного с места и, наклонившись к приятелю, шепнул:
– Есть дело. Сейчас мы отъезжаем, ты тихонько спешиваешься и идешь между домами. Мне интересно, не покинет ли кто дом господина Валланта?
– Я тоже не хочу в храм, – буркнул Мороган. – Джегед, отпусти меня с Годвином. Я лучше знаю город.
– Подслушал? Ладно, будь по‑твоему. Тем более ты знаешь не только город – ты единственный, кто знаком с Валлантом. Я не удивлюсь, если выяснится, что он сейчас дома. Давайте ваши поводья... Годвин, я надеюсь на тебя! Ничего не предпринимать, только смотреть! Встретимся в пять в дальнем конце этого круга, перед проспектом. Отсюда этого места не видать, там поговорим и примем решение. А я провожу невесту в мавзолей Павшего.

Распрощавшись со спутниками, Джегед и Инига свернули на радиальный проспект и двинулись к центру города, к центру страны Павшего. Девушка стремилась на зов, наконец она с наслаждением подчинилась порыву, влекущему к гробнице. Остаток пути проделали в молчании... ни слова не произносили и паломники – даже когда приходилось сторониться, если Разбойник волновался и рвался с привязи... Слова были излишни, слова не могли ни помочь, ни даже повредить – люди шли поклониться тому, кто выше любых слов!
Вот и мост. Здесь, по эту сторону, пришлось оставить коней. Доброжелательные жрецы приняли поводья, особенно их заинтересовал Разбойник. Джегед заметил, что священники переговариваются и украдкой тычут пальцами в сторону клячи. Но сейчас им с Инигой не было дела до подобных мелочей. Они шли к Павшему.
Джегед в тяжелых латах и Инига в ярком вышитом плаще были далеко не самыми примечательными фигурами в толпе. Среди паломников попадались куда более экзотические личности. Больные, покрытые язвами, стареющие красотки в богатом платье, полуголые кающиеся грешники с собственноручно исхлестанными до кровавых полос спинами – кого только не увидишь в потоке богомольцев! Многие мужчины, как и Джегед, шли в полном вооружении, закованные в сталь ноги с лязганьем опускались на камень мостовой. А навстречу тянулся поток уходящих – тех, кто уже посетил гробницу Павшего. Эти шагали неохотно, многие с сожалением оглядывались... кое‑кто переставлял ноги с заметным усилием, словно заставляя себя удаляться – шаг за шагом – от мавзолея.
Джегед заметил – перед входом на мост и позади, за рекой, выстроились воины в лимонно‑желтых плащах. Юные лица под тяжелыми шлемами были бесстрастны, руки в окованных стальными бляхами боевых перчатках твердо сжимали оружие. Послушники при храме на полуострове. Воины не меняли позы, только глаза двигались под прищуренными веками, провожая проходящих паломников. Прежде здесь не было охраны – во всяком случае, такой многочисленной. Что и от кого стерегут стражи в желтом? В веренице паломников всегда хватало воинов в полном вооружении... А такой бдительной стражи прежде не было.
Но едва колдун глянул на спутницу, подозрения тотчас оставили его. Инига шагала, улыбаясь, навстречу потоку эманаций. Джегед припомнил, как сам впервые явился к Павшему, представил, какие чувства владеют теперь невестой, и тоже улыбнулся... Стянул латную перчатку, отыскал ладонь девушки и слегка пожал. Инига, не оборачиваясь, ответила на пожатие – и Джегед ощутил волну тепла, восходящую из глубины души. «Волна» и «тепло» – не вполне подходящие обозначения для оттенков прекрасного чувства единения с девушкой, которое испытывал Джегед... да подходящих слов и не придумано! «Из глубины души»? Разве в ином месте Джегед задумывался, есть ли у него душа? И какой она глубины? Только здесь, только...
Подле Павшего маг с потрясающей, невероятной ясностью ощутил, что он живет для Иниги, что они вместе, их сердца бьются в унисон... Он чувствовал шаги и дыхание девушки, как свои собственные, ее кровь пульсировала в жилах Джегеда, но главное было даже не это! Куда важней, что маг знал: Инига чувствует то же самое по отношению к нему, точно так же дышит его грудью и видит его глазами... легко сжимает его ладонь его же пальцами... и вместе с ним, Джегедом, впитывает эманации божественного Павшего тем таинственным органом, названия которому не придумали предки, жившие до нисхождения. Любовь? Что могут знать о ней те, кто не чувствителен к эманациям Павшего? Что могут они понимать в подлинном слиянии душ? А Джегед и Инига знали о любви все. Здесь, сейчас, в гробнице, над телом Павшего. В центре острова, в центре города, в центре королевства, в центре мира. Здесь сквозь общие сердце, душу, разум, нервы Джегеда и Иниги, проходила ось мира. Мир вращался вокруг них, слившихся в едином дыхании.
Они стояли посреди. Просто посреди. Посреди сущего. Посреди чего бы то ни было. От них расходились эманации, растекалась чудесная сила, которую подарил этому миру Павший... И вот – Он!
Джегед много раз видел Павшего и мог созерцать более или менее спокойно, он завидовал Иниге, которая видит Его впервые – огромное стройное тело, окутанное тончайшим черным шелком, на складках, будто в мягком черном зеркале, играют блики сотен свечей. Свечи повсюду – не магические, а настоящие. Живой огонь окружает постамент с гигантом, укутанным в шелк. Руки сложены на груди, невозможно определить, дышит ли Павший, вот кажется, что сложенные ладони неподвижны, но миг – и чудится, что они едва заметно приподнялись? Или это обманчивая игра света и тени?
И лицо – прекрасное, как у юной девушки, и мужественное, как у закаленного в боях воина. Твердый, но гармонично очерченный подбородок, высокий чистый лоб, белые веки, опушенные мягкими ресницами – длинными, черными. Правильный овал лица обрамляют красиво уложенные пряди, на них и на шелке одеяния играет отсвет дрожащих огней.
Огромные черные крылья, сложенные за плечами, виднеются из‑под шелкового плаща, они слегка расходятся в стороны, и от ветерка, создаваемого движением толпы, дрожит тончайший пух на внутренней поверхности крыльев...
Струится поток эманаций, источаемый огромным неподвижным телом. Толпа медленно движется вдоль фигуры, распростертой на подиуме. Подиум застелен бархатным покрывалом – разумеется, угольно‑черным. Паломники тянут раскрытые ладони навстречу потоку магической энергии, стараются уловить, ощутить, ощупать волны благодати, источаемой Павшим. Многие на выходе проводят кистью руки, омытой невидимыми волнами силы, по лицу, некоторые плачут.
– Жрецы одели на него перчатки, – почему‑то вслух произнес Джегед.
– Он прекрасен! – шепнула Инига.
– Жаль, что одели перчатки, ты не видишь его рук. Они великолепны.
– О...
Пройдя в толпе богомольцев вдоль длинного подиума, Джегед увлек очарованную девушку в сторону – там у стены стояли служители в черных мантиях.
– Я – Джегед из башни Скарлока, – назвался маг. – Мы с невестой хотели бы предаться молитвенному бдению подле Павшего.
Один из жрецов поклонился и жестом пригласил следовать за ним. Привел в небольшую келью. Крошечное помещение было квадратной формы, около четырех шагов в длину и ширину. Справа от входа – каменная скамья, напротив – журчит тоненькая струйка, вода из отверстия в стене стекает на пол, растекается в крошечном бассейне и уходит в пол.
– Да будет благословен ваш брак, мои господа, – поклонился жрец, – во имя Павшего.
Джегед усадил девушку, затем с лязгом опустился рядом. Здесь им позволено молиться без помех – у владетельных сеньоров имеются привилегии. Журчала вода, Джегед тихонько бормотал заклинания, Инига молчала, прислушиваясь к собственным ощущениям. Никогда не приключалось с ней подобного.

* * *

Прошло не менее двух часов, прежде чем Джегед закончил обновлять магию доспехов. Наконец он решил, что готов – медленно провел ладонями по испещренной мелкими царапинами и вмятинами поверхности. Каждая отметка – память о приключении... Джегед закрыл глаза и прислушался к эманациям, которые обтекали его и отражались от лат. Сталь под руками казалась несокрушимой, а палица налилась тяжестью – невесомой, но притом и вполне осязаемой.
– Инига...
Девушка с трудом оторвала взгляд от тонкой струйки, бегущей из отверстия в противоположной стене.
– Инига, нам пора.
– Но?..
– Милая, нас ждут друзья. Годвин и твой несносный кузен. Пора уходить.
– Джегед, – взгляд Иниги постепенно приобрел осмысленное выражение, – ты обещаешь, что мы возвратимся сюда?
– И неоднократно! – посулил Джегед, подавая руку. – Я бываю здесь никак не реже двух раз в год. Отныне мы станем приходить к Павшему вместе.
Инига оперлась на предложенную ладонь и с трудом поднялась. Сделала два шага и подставила пальцы под звонкую струйку.
– Эта вода имеет какое‑то отношение к эманациям Павшего? Я ничего не чувствую.
– Это обычная вода. Ты можешь напиться или умыться.
Инига последовала совету и подставила ладони, сложенные лодочкой, под струю. Сделала несколько глотков, ополоснула горящие щеки.
– Джегед!
– Да, милая?
– Спасибо, что привел меня сюда. Это невероятно, но прежде я не понимала, как люблю тебя. Я никогда бы не познала свою душу, когда б не Павший.
– Да, Инига. Теперь ты знаешь то же, что и я. Но нам пора.
У коновязи Джегеда поджидала толпа храмовых служителей во главе с толстым благообразным стариком.
– Прошу прощения, добрый господин, – начал почтенный старец, – если отниму толику вашего времени... но конь! Это необычайное, совершенно чудесное животное!
– Разбойник чересчур чувствителен к эманациям Павшего, – кивнул Джегед.
– Воистину, чудо природы. Почему вы называете удивительного зверя обидным именем?
– Вам, разумеется, ничего не говорит имя господина Тремлака? Я так и думал. Впрочем, я должен был сказать «имя покойного господина Тремлака». Этот человек был разбойником, довольно известным на севере. Совет Марвока поручил мне избавить округу от этого негодного человека. Конь – трофей. Прежде удивительный зверь носил скверного всадника.
– Чудны дела Павшего, – пробормотал старик, – не могли бы вы, мой добрый господин, уступить это чудесное животное храму?
– Пожалуй, я бы подарил коня храму. – Джегед сделал ударение на слове «подарил». – А скажите, кто распоряжается этими славными юношами в желтых плащах? Кто вправе отдавать им приказы?
Священнику не хотелось менять тему, но перечить щедрому Джегеду он не мог – и ответил:
– Молодые люди – послушники при храме Павшего. Но...
– То есть если вы прикажете им отправиться, скажем, на северную границу... или на восток...
– Обычно они получают поручения из канцелярии его величества, – старик нервно погладил окладистую бороду, – однако я бы хотел...
– Конь ваш, – кивнул Джегед. – Примите этот скромный подарок от моего имени и имени моей невесты.
– Ах, добрый господин Джегед! – всплеснул руками старый жрец. – Мы все станем молить Павшего о том, чтобы ваш с госпожой Инигой брак был счастливым!
– Польщен. Мы с госпожой Инигой тронуты вашими словами. Не помогут ли эти люди нам с поклажей? Вьюки придется перенести на оставшихся коней.
– Мой добрый господин Джегед! – с чувством произнес бородатый жрец. – Примите и вы подарок храма. Мы подобрали лошадь... братья, смыслящие в верховой езде, уверили меня, что конь хорош.
– Это излишне, – покачал головой Джегед, – я собрался сделать подарок храму...
– Но вы не откажете принять ответный дар? – улыбнулся старик. Джегед ощутил тень раздражения в голосе жреца. – Этот конь пригодится вам, храброму воину земли Павшего! Во имя Его!
– Я приму дар, – поклонился Джегед.
Инига только улыбалась. Девушка все еще не оправилась от потрясения и смотрела на окружающих счастливыми глазами – вряд ли она понимала, о чем жених говорит со жрецами.

* * *

Теперь людской поток двигался в двух направлениях. Навстречу возбужденным паломникам шли возвышенно‑печальные, то и дело озирающиеся люди. Джегеду пришлось непросто, когда понадобилось перевести на другую сторону проспекта вереницу лошадей. Инига ничем не могла помочь, она едва справлялась с собственным животным... Девушка и собой‑то не вполне владела!
В условленном месте ждали Годвин с Мороганом. Воин спокойно стоял на месте, равнодушно разглядывая бредущих мимо паломников, а парнишка едва не пританцовывал на месте от нетерпения, пока Джегед с маленьким караваном пересек проспект.
– Слава Павшему, вернулись! – проворчал Годвин. – О, а что с Разбойником? Он помолодел вдвое, сменил масть и неплохо отъелся за удивительно короткий срок!
– Павший сотворил чудо для животного, истово верующего в него! – равнодушным тоном пояснил Джегед. – Если бы ты веровал, то получил бы не меньше от щедрот Его.
– Стал бы резвой лошадкой? Нет уж, я предпочитаю оставаться человеком!
Мороган хихикнул и собрался, как обычно, вставить слово.
– Заткнись, Мороган! – предупредил порыв парнишки Джегед. – Годвин, что у вас?
– Старик, с которым ты беседовал, улизнул из дома черным ходом.
– Я так и думал.
– Разумеется, потому что ты самый умный и знаешь все наперед! – покачал головой Годвин. – Стало быть, и дальнейшее тебе известно. Так что с Разбойником?
– Милый старичок попросил нашего Разбойника, – безмятежно улыбаясь, сообщила Инига. – Джегед подарил его храму.
– Подарил? Наш Джегед? – Годвин состроил удивленную гримасу. – Прежде он не был столь щедр, чтобы делать подарки даже мне. Воистину, велик Павший, вложивший в эту черствую душу хоть немного...
– Добрые дела всегда окупаются сторицей, – оборвал приятеля Джегед. – Жрецы всучили мне ответный подарок, вот это чудесное животное.
– Теперь объясни.
– Очень просто. Наш Разбойник в самом деле чересчур нервно реагирует на эманации, но такие животные вовсе не редкость. Во всяком случае, не столь великая редкость, чтобы... словом, я решил проверить. Объявил, что дарю Разбойника храму. Мне предложили оседланного жеребца, заранее приготовленного для обмена. Я отказался и стал настаивать на подарке. Жрец уперся...
– Милый старичок, – вставила Инига.
– ...потому что очень хотел всучить мне именно эту скотину. Она – меченая. Кто‑то хочет знать, где мы находимся. В Уртахе, набитой магическими предметами, проследить нас будет непросто, а вот за городом – вполне возможно.
– Ах вот как... – протянул Годвин. – Что‑то слишком просто.
– Наш будущий друг, бросающий камешки с вершины, – он не слишком изобретателен.
– Ой... – вздохнула Инига. – А я...
– Ты не обратила внимания, что жрецу известно твое имя? Он назвал тебя по имени, хотя представился лишь я, – напомнил Джегед. – Жрец ошибся, но я все равно догадывался: дело нечисто. От коня мы избавимся, как только это окажется полезным. Итак, я слушаю ваш рассказ.
– Старичок покинул здание через дверь, выходящую в переулок между вторым и третьим кругом. Я прошел за ним, а малец ждал здесь. Тут ты ошибся, Валлант не показывался. Возможно, он в самом деле с утра на службе.
– Тебя старик видел?
– Не знаю, но я не особо прятался, – пожал плечами Годвин. – Нас в любом случае пасут, какая разница, видели меня или нет? Вот и коня тебе всучили.
– Верно. Куда ходил старый враль?
– Возможно, он не такой уж враль. Во всяком случае, он посетил канцелярию, это недалеко отсюда. Пожалуй, его господин именно там. После того как он возвратился, никто в дом с двумя драконами не входил, мы время от времени поглядываем.
– Понятно... – протянул Джегед. – Что ж, нагрянем к господину Валланту еще раз.

9

Старик едва приоткрыл дверь и неуверенно оглядел Джегеда – огромного в громоздких латах.
– Господа мои, – пробормотал слуга в щель, – я просил вас... просил ваши милости... к шести... Сейчас, прошу прощения, рано. Господина не...
Если за дверью дома с двумя драконами и наблюдали из соседнего здания, массивная спина колдуна скрывала обзор, так что гипотетический соглядатай не мог заметить, что произошло. Годвин протиснулся к приоткрытой двери, рука воина метнулась к горлу старика, тот тихо пискнул и подался внутрь. Годвин, стискивая морщинистую шею слуги, скользнул следом, а затем и Джегед спокойно распахнул дверь и шагнул в темное нутро здания, за ним – Инига. Девушка все еще не вполне понимала, что происходит.
Мороган намотал поводья на крюки у входа, оглядел безлюдную улицу, вошел последним и аккуратно затворил дверь. Внутри было темно, тихо и пахло приятно. Господин Валлант заботился об уюте. Совсем рядом по улицам, которые вечернее солнце щедро заливало красноватым светом, мерно двигались паломники, шуршали платья, бряцали доспехи, фыркали лошади... а здесь было тихо, темно и прохладно.
– Итак, мы пришли немного раньше, – глухо произнес Джегед из‑под забрала.
Старый слуга откашлялся и с натугой просипел:
– Да, мои добрые господа. И пяти нет.
Джегед огляделся, отыскал магический светильник и зажег стандартным заклинанием. В столице волшебная сила, источаемая Павшим, была щедро разлита повсюду, и любые магические действия удавались с удивительной легкостью. Тусклый холодный огонь осветил аккуратные гладкие стены, обшитые темным деревом.
Годвин двинулся по коридору, выставив перед собой кинжал. Осторожно заглянул в одну дверь, приоткрыл другую... Из комнат в полутьму коридора падали прямоугольники света.
Инига медленно прошла по коридору. Остановилась, поглядела на Джегеда, тот ободряюще кивнул.
– Больше никого нет, я один, – прошептал старик, потирая шею.
– И ты еще не готов нас принять? – уточнил маг, глядя сверху на тщедушного старичка.
– Увы, мои господа. Больше часа до срока, названного мною и одобренного господином Валлантом...
Джегед не дал слуге договорить и прервал сбивчивые объяснения:
– Итак, за час что‑то должно измениться. К шести ты уже должен быть готов. Ничего, мы подождем изменений здесь. Признаться, я надеялся, что застану хозяина на месте. Но мы подождем – вдруг он явится?
Годвин закончил осмотр первого этажа и удалился по лестнице наверх. Слуга проводил его взглядом и обернулся к колдуну:
– Это невозможно! Это решительно невозможно! Прошу прощения, мои господа...
– Старик, я Джегед из башни Скарлока, – голос Джегеда зазвучал иначе, холодно и высокомерно, – и даже король не будет указывать, что для меня возможно, а что нет. Ты хочешь жить?
Слуга опасливо умолк. Жить он, разумеется, хотел.
– Тебе известно, кто убил моего брата?
– Прошу прощения, ваша милость, я маленький человек...
– Имя Варлашт тебе что‑нибудь говорит? Он бывал в этом доме? Нет? Я так и думал. Твой хозяин – мелкая сошка, а ты и вовсе никто. Я готов сохранить тебе жизнь.
– Но, господин!..
– Повторяю, речь идет о моем брате, которого подло убили. Кто‑то должен заплатить, чтобы весы справедливости выровнялись. Я понятно говорю? Твоя жизнь настолько мелка, что мне более или менее не важно, останешься ли ты жив. Такая ерунда не сможет сильно сдвинуть весы справедливости, ты невесом по сравнению с моей местью за Каспера из башни Скарлока. И поэтому – только поэтому – я готов оставить тебя в живых.
– Да, мой господин, – старик торопливо сглотнул, он боялся, – я маленький человек. Мне ничего не известно о вашем брате.
– Он и при наших разговорах с Валлантом не присутствовал, – вставил Мороган. – Принесет вино, фрукты и тут же уходит. Может, в самом деле не знает?
Джегед задумчиво оглядел старика.
– Отвечай, что должно измениться за час?
– Сам толком не ведаю, мой господин... Поутру я известил хозяина о вашем приходе, сказал, что пригласил явиться снова к шести. Он велел ждать.
– А чего ждать, он не сказал? Какой умный господин, этот Валлант...
Спустился Годвин.
– Чисто, никого. И ничего интересного – на первый взгляд. Разве что комнатка одна... я бы тоже не прочь такую в собственном доме обустроить. Ох и кровать! Хоть с тремя девками сразу в нее ложись. А хоть и с пятью, если не слишком крупные! Ох и кровать у этого Валланта! Часто твой господин девок сюда водит?
– Господин Валлант редко проводит время дома, – пояснил слуга, – его милость Арденор нынче стал весьма требователен.
– А когда я жил в Уртахе, он постоянно торчал здесь, – заявил Мороган, – и приглашал заходить в любое время. Мол, он домосед.
– Что скажешь? – Джегед обернулся к старику.
– Я человек маленький...
– Ладно, – кивнул колдун. – Подождем. Рано или поздно у меня будут все ответы.

Новости явились довольно скоро – с черного хода. В дверь со стороны переулка постучали – негромко, но уверенно. Слуга пошел открывать, Годвин прокрался с ним и занял позицию подле двери, чтобы заглянуть в щель. Магический светильник Джегед потушил, едва услышал стук.
В переулке стоял молодец в лимонном плаще.
– Чем могу служить, мой господин?
– Мне велено передать записку для гостей господина Валланта. – Юноша в желтом вручил старику сложенный пергамент.
– На словах передать ничего не велено? – уточнил слуга. – Вы виделись с господином Валлантом? Он сам вручил письмо?
– Я получил приказ от своего командира.
Послушник кивнул и, не прощаясь, удалился. Старик отдал послание Годвину и запер дверь. Подошел, побрякивая латами, Джегед.
– Ты гремишь, будто бочка гвоздей, – заметил Годвин, вручая письмо приятелю. – С тобой ни засаду не устроить, ни... Читай, что ли?
Джегед снова зажег светильник.
– Для засад у нас есть ты. М‑да, я надеялся, что хотя бы к шести пожалует хозяин... Хм, а письмо не запечатано, – удивился маг. – Хотя какая разница. «Мой любезный господин Мороган!..» Не понимаю, почему не запечатали? Всего лишь капнуть воском, это так просто...
– Читай, – попросила Инига.
– М‑да. «Мой любезный господин Мороган! Мои любезные господа! К сожалению, служба призывает меня покинуть столицу, и нынче я, хотя и горю желанием обнять милого господина Морогана и расспросить его, вынужден... Вынужден покинуть Уртаху, не повидавшись... гм...» Ага!
– Что – ага? – «Милый господин Мороган», привстав, сунул любопытную мордочку в пергамент.
– Отвали, парень! Свет загородил. «...Как видите, я не могу доверить этому письму важных вещей...» Мы видим, конечно, нарочно же не запечатал! «...Но готов пролить свет на некие тайны, если вы сочтете возможным...» Ох уж эти столичные господа! Какой слог! «...Если вы сочтете возможным посетить меня в имении Унадал. Там представится случай побеседовать откровенно. С уверениями в глубочайшем... и прочая». Старик, где этот Унадал? Далеко отсюда?
– К западу от столицы, – пояснил слуга, – около двух часов неторопливой езды. Там родовое поместье моего господина.
– Башня?
– Нет, мои господа. Всего лишь дом, размерами меньше этого. Мой хозяин хотя и славного почтенного рода, однако не принадлежит к старинной знати.
– Понятно, – кивнул Джегед, сворачивая пергамент. – Твой хозяин – мелкопоместный, небогатый и ничем не примечательный господин, а потому вынужден оплачивать роскошный дом в третьем круге Уртахи, выполняя грязные поручения вроде этого – заманить нас за город, в убогое поместьице, где, конечно, ждет засада.
– Мы не поедем? – осведомился Годвин.
– С чего ты взял? Разве мы не поехали в Серую Чайку, хотя прекрасно знали, что туда нас ведут нарочно?
– Хм, – задумался Годвин. – Твое безумство подчиняется странной системе. А зачем, по‑твоему, нас выманивают из Уртахи?
Старый слуга с тревогой следил за беседой, если незваные гости собрались в путь – это означает, что вскоре решится его судьба.
– Я не могу знать наверняка. – Джегед со скрежетом пожал закованными в сталь плечами. – Например, чтобы не поднимать шума. Мы ведь уже знаем достаточно, чтобы задать вопросы, которые кому‑то при дворе покажутся неприятными. И уж во всяком случае, от свойств подаренной лошадки в Уртахе толку не будет. Раз коняшку мне всучили, значит, имеется некий план. Тот, кто устроил заваруху, заранее знал, что выманит нас из Уртахи. Хотелось бы знать зачем.
– Хорошо, будь по‑твоему. Поедем в этот, как его... Унадал. Надеюсь, ты знаешь, что делаешь.
– Я тоже на это надеюсь, – кивнул Джегед, опуская на голову шлем. – Старик, собирайся, ты едешь с нами. Покажешь дорогу.
– Но... мои господа...
Годвин прервал невнятные возражения, подхватил с крюка у входа темный плащ и набросил на плечи старичку. Тому оставалось лишь подчиниться...

К вечеру поток на улицах перестроился – теперь паломники двигались к воротам. Понуро склонившие головы... шаркающие подошвами по мостовой, на которой плоским растоптанным ковром свалялся навоз, лохмотья, оторванные пуговицы и всевозможный сор – паломники покидали столицу. Они уходили, переполненные впечатлениями, ошеломленные величием и красотой божества... подавленные и очарованные. В этой толпе пятеро всадников старательно держались вместе – впереди Джегед, за ним старичок в темном плаще и Годвин. Эта пара двигалась шаг в шаг, так чтоб не бросалась в глаза рука воина, удерживающая поводья лошадки, подаренной в храме. Последними ехали кузены из Серой Чайки. Инига, успевшая прийти в себя, выговаривала родичу:
– Ты в самом деле ненормальный, братец! Кто знает, когда у тебя еще появится возможность увидеть Его. Что же ты с собой делаешь!
– Ты ничего не понимаешь, – бубнил Мороган. – На самом деле все не так. Вы околдованы, вас опутала паутина, а в центре сети – Он, паук. Да, вы как мухи в паутине, не чувствуете, как в ваши жилы впрыскивают сладкий яд. Ты знаешь, как охотится паук?
– Как ты можешь, – удивлялась Инига, – это ты ничего не понимаешь...
– Ну хватит! – обернувшись, велел Годвин. – Еще услышат, что этот молодчик несет! Вы соображаете, где и о чем спорите?
Тут подал голос и пленник, должно быть, надумал, что на людях ему ничего не грозит:
– Вот вы, мой господин, нынче заявили, что вам король не указ, а только и осмелились, что беззащитного старика из дома уволочь... Не по закону творите, нечестное дело затеваете! Ну, брата злодеи прикончили, так подайте жалобу!
– Помолчи, – бросил Джегед. – Не то в самом деле сейчас же сдам тебя страже. Ты этого хочешь?
– А давай, – обернулся к новому собеседнику Годвин, – впрямь! Отдай записочку хозяина его, там подпись стоит, честь по чести. В записочке – как раз намек на секреты... Пусть‑ка этого болтливого старикашку стража в оборот возьмет. А нас задержат ровно на то время, чтобы с твоих слов, Джегед из башни Скарлока, записать, в чем подозревается господин Валлант. Да и двинем себе в Павшим забытый Унадал.
Старик смолк – до него только теперь дошло, что стража не станет церемониться с маленьким человеком. Если у этих господ из древних башен имеются улики против Валланта... О да, этих знатных негодяев никто не станет задерживать, их слова примут без сомнения, а старого слугу поставят на правеж. Уж тогда он будет сколько угодно твердить, что не знает о господских интригах – запытают до смерти. Господин Валлант рассказывал о подобных случаях, это же обычное дело! Королевская стража скорее переусердствует, чем проявит рассудительность и сдержанность – когда арестован не знатный господин, конечно. И уж когда дойдет до государственной тайны – свидетеля живым не отпустят!
– Что, образумился? – спросил Годвин. – Ты слушай этого господина, его слово верное. Обещал, что жив будешь, значит – будешь! Только делай что велят.
– А вообще, как ни крути, – бросил, едва повернув голову, Джегед, – этого несчастного арестуют. Не сейчас, так позже. Станут искать Валланта.
– Почему искать? – со страху старик последние слова выкрикнул визгливым фальцетом. Теперь ситуация казалась ему все более отчаянной.
– Тише ты, – сердито прошипел Годвин. – Ладно, так и быть, я тебе объясню, но за воротами, когда не будет толпы вокруг. До ворот потерпишь?
Бедняга был согласен потерпеть. Он бы согласился сейчас на что угодно, лишь бы ему подарили надежду. Словом, ворота миновали без малейших трудностей. Старик жался под темным плащом и глядел с испугом, что не могло не показаться подозрительным. Но в толпе, покидающей Уртаху, попадались и более подозрительные личности. Бывали такие, которые не сдерживали слез – до того больно было уходить от мавзолея. Иногда паломники впадали в транс и начинали нести чушь, случались приступы падучей... Стража Уртахи видывала всякое – что там испуганный старикашка?
За воротами толпа не сразу распалась, люди шли так же кучно, как и по улицам Уртахи, потом уже, в сотне‑полутора шагов от стен, начали вырываться вперед всадники, пешеходы разделились на группы... В конце концов конвой с Джегедом во главе оторвался от массы путников.
– Так вот, старина, – с расстановкой повел Годвин, – твой господин в этом деле замарался и теперь не отвертится, потому что сдуру поставил подпись под письмом.
Годвин потряс под носом старика пергаментом.
– Это ведь его почерк?
– Похоже, мой господин.
– Ну, вот... – Годвин растягивал удовольствие. – Господина Валланта мы сейчас расспросим сами, без стражи. Как ты полагаешь, сумеют его королевские судьи разыскать после того, как мы его расспросим? Думаешь, мы такие глупцы, чтобы твоего хозяина отпустить?
Старик тяжело вздохнул.
– Так что, выходит, тебе в любом случае туго придется. Быть тебе под пытками, если в руки королевским стражникам попадешь. Еще и спросят, куда господин пропал. Или ты полагаешь, что стражники поверят сказочкам, что, дескать, мы виновны в пропаже господина Валланта?
– Ну, хватит, – оборвал приятеля колдун, – ты забываешь: я обещал этому старику жизнь. Пусть его станет разыскивать королевское правосудие, но я – Джегед из башни Скарлока! И король мне не указ, тем более судейские крючки! Если я решил – так тому и быть! Я сказал: он уйдет живым.
– Ох, господин мой, – проблеял слуга, – на одну только милость вашу уповаю!
– И правильно делаешь, – резко бросил маг. – Шанс спастись у тебя будет!

По мере удаления от Уртахи магические эманации ощущались слабей – и тем чаще вздыхала Инига. Теперь она чувствовала опустошение, словно серый горький комок возник под сердцем, ныл и колол... и звал развернуть коня.
Мороган, которому наконец выпало ехать рядом с кузиной, вздумал снова завести проповедь – благо, уже начало темнеть и дорога опустела. Разочаровавшись в цинике Годвине, не желавшем внять словам истины, юноша счел, что Инига – слабое звено в цепи неверия.
Кавалькаду теперь вел старик, слуга Валланта. Он показал путь в обход пригорода, так что всадники покинули запруженный паломниками тракт и рысили по проселочной дороге, между зарослями кустарника и полосками леса. Почва здесь была неплодородная, заболоченная, и в ложбинах под копытами хлюпала грязь. Возможно, убогие пустоши, скудно освещенные низким закатным солнцем, каким‑то образом вдохновили Морогана.
– Не вздыхай, Инига, – начал юноша, – не надо! Ты обязана побороть соблазн!
– О чем ты, Мороган? – снова вздохнула девушка.
– О твоих чувствах. Ты не должна поддаваться обаянию зла. Павший – враг мира, он источает ложь и зло.
– Он прекрасен, – возразила Инига. Впрочем, говорила она без напора, будто поддерживая разговор из скуки – Инигу угнетал сосущий комок в груди, тоска по дивным ощущениям, испытанным в мавзолее.
Мороган истолковал уныние девушки по‑своему и с жаром завел:
– Прекрасен? Конечно, таким он кажется тебе! Это искус, соблазн! Он нарочно так выглядит, а сам вселяет зло в твое сердце, ясно? Инига, я же знаю, что ты чувствуешь... Э, ладно! Скажу... Я тоже там бывал! Я помню! Но я сумел побороть чары! Когда ты увидела его, огромного, величественного, с крыльями, тебя охватило восхищение, верно? А потом не хотелось уходить, тебя так и тянуло остаться, провести подле него остаток жизни, никуда не отлучаться. Тебе сейчас плохо, потому что мы удаляемся от мавзолея, от Уртахи. Рядом с ним ты испытала преклонение и теперь готова на все, чтобы увидеть Павшего снова! Вот в чем здесь дело! Он покорил тебя, соблазнил и совратил. Ты готова на все, на все! На любое зло! Так он овладевает сердцами.
Инига снова вздохнула, потом улыбнулась и, вытянув руку, потрепала взъерошенную макушку родича.
– Рядом с ним я испытала любовь. Понимаешь, дурачок? Вот подрастешь, тогда сам узнаешь...
– Нет, с вами говорить бесполезно! – возмущенно заявил паренек, отстраняясь.
Дернул повод, чтоб вывернуться из‑под ладони Иниги, и объявил:
– Вы все – чокнутые! Ясно? Вы слышите, что я говорю? Павший вас заколдовал!
– Заткнись, Мороган, – лениво попросил Годвин. – Ведь глупости болтаешь. Я, к примеру, не чувствую ничего, зато Павшего видел сам. Никакого зла в моем сердце он не поселил. Любви, правда, тоже не прибавилось, но уж с чем‑чем, а с любовью у меня все в порядке. А ты вот треплешься о каких‑то аротонах и суньях, которых никто не видел. С чего ты взял, что они вправду существуют? И что им есть дело до тебя?
– Что с того, что я вижу Аротона лишь в виде Ока? Главное – верить! Это самое важное! Да, это трудно, – Мороган совсем расстроился и говорил срывающимся голосом, со слезой, – трудно верить в невидимое, а легко поддаться откровенному соблазну. Но смотреть надо не на внешность, нужно видеть суть! Да, Павший снаружи выглядит красиво...
– Он прекрасен, – задумчиво протянула Инига. Уже в который раз эти слова сами собой вырвались у девушки – они были отражением ее мыслей.
– Солнечный Аротон сильнее вашего божка! – выкрикнул Мороган. – Это он его низверг! В преисподнюю, во мрак! Аротон низверг! Он сильней!
– Значит, ты веришь только в силу? – задумчиво уточнил Джегед. – Ну что ж, позиция по‑своему мудрая. А мы верим в красоту, гордость и любовь, которые дарит нам Павший.
– Это обман! Искушение! – взвизгнул паренек. И чуть помолчав, буркнул совсем тихо: – А вы все дураки!
Выпалив последнюю реплику, юноша сам немного испугался собственной дерзости и чуть придержал коня, чтобы оторваться от группы всадников. Но никто на него не глядел. С одной стороны, Мороган почувствовал облегчение, с другой – ему стало обидно. Опять не замечают! И хуже всех Джегед – даже обычного «заткнись, Мороган!» не бросил.
Словом, парень надулся, как и положено подростку, которого никак не желают понять эти глупые взрослые. Дураки! Как можно не понимать таких простых вещей...

Старый слуга ехал молча, втянув голову в плечи. Вот ведь попал в переплет, помилуй Павший! Сколько всякого случалось на службе у господина Валланта... но никто и никогда не интересовался маленьким прислужником, все глядели сквозь него и лишь спрашивали, где хозяин? Когда вернется? Даже когда Валлант был моложе и бодрее, оруженосца никто не замечал. Очень удобное положение – маленький человек... И вдруг на старости лет, когда, казалось, всем приключениям конец – впервые он оказался замечен! И как!
Старика смущало и пугало все – самоуверенное превосходство Джегеда, легкомысленная веселость Годвина, отрешенная задумчивость Иниги... Что касается мальчишки, то его лакей не воспринимал всерьез, старшие были куда опасней. После того как Мороган наговорил глупостей, никто не возмутился всерьез, и это показалось страшней всего. С таким же бессмысленным равнодушием, с каким они слушали излияния глупого подростка, эти двое могут зарезать, искалечить, опозорить... Старик боялся сказать лишнее слово, чтобы ненароком не привлечь внимания.
Потом, когда религиозный диспут окончился, Джегед стал лениво расспрашивать о дороге. Как далеко до Унадала, какая там дорога, что встретится по дороге. Старик отвечал осторожно – ему взбрело в голову, что страшный человек сейчас ударит его по голове палицей и бросит в кусты, потому и расспрашивает о дороге, чтобы обойтись без проводника. По голосу Джегеда невозможно было определить, что у мага на уме.
Остальные помалкивали, а Джегед монотонно задавал вопрос за вопросом – сколько слуг в доме, кто где ночует, есть ли ограда вокруг дома, какие двери куда ведут... Описать‑то усадьбу Унадал было недолго, дом невелик, стоит над заболоченным прудом, среди пустырей, дорога петляет между заросшими колючкой холмами и болотцами. Унылое местечко – неудивительно, что господин Валлант проводит время в столице, предпочитая тяжелую неблагодарную службу приятному безделью.
Пока ехали, стемнело. Это еще не было настоящей ночью, однако небеса налились синевой, и на пустынную округу снизошла тишина. Покой нарушали разве что лягушки – эти как раз завели свои песни.
Наконец Джегед уточнил:
– Стало быть, отсюда дорога прямо к Унадалу?
Дорога – колеи, в которых кое‑где поблескивала вода, выступившая из топкой почвы.
– Да, ваша милость. Но не прямо, а все больше вкривь да вкось идет. Но если никуда с колеи не сворачивать, вскоре будем в Унадале.
Джегед натянул поводья. Все остановились. Старичок сжался в седле, подслеповато вглядываясь в массивный черный силуэт чародея.
– Хорошо, я тебе верю, – бросил маг. – Пришло время исполнить обещание. Можешь проваливать на все четыре стороны. Я бы на твоем месте отсюда помчался в Пенову или другой порт... но не по тракту – окольными дорогами, в обход. Лучше потерять день или два, чем попасться тому, кому попадаться не следует. На побережье продашь коня, оплатишь место на корабле... В империи непременно отыщется кто‑либо, согласный заплатить за твою историю о Морогане. К примеру, его тетушка. Небось волнуется, как там дитя, среди соблазнов.
Годвин глумливо заржал, Мороган буркнул что‑то тихо и неразборчиво, но с заметной злобой в голосе.
– Расскажешь бедной женщине о судьбе родича... то есть, я хотел сказать, очень богатой женщине расскажешь. Соври, что ты всячески помогал малышу и предостерегал относительно соблазнов, перескажешь наш нынешний разговор с Мороганом, мол, какие мы тут язычники... ну, ты понимаешь? Небось если хорошо рассказать, дамочка тебя вознаградит.
Годвин спешился, отвязал от седла дареной лошади тощие тюки с поклажей – теперь, когда Джегед облачился в латы, груза осталось совсем немного. Старик молча наблюдал за работой воина.
– Ну, чего ждешь? – Джегед был серьезен. – Проваливай, да поспеши, пока я не передумал! Ну!
Старик втянул голову в плечи, согнулся в седле и ударил каблуками лошадку в упитанные бока. Дробный перестук копыт удалился в сумерки – все тише и тише.
– Он вполне сносно держится в седле, – заметил Джегед. – Это могло стать слабым местом, но, хвала Павшему, старичок неплох!
– Ты даже имени его не узнал! – возмущенно заявил Мороган.
– Это было бы излишне. Намек на близость... это могло породить ненужную симпатию или, чего доброго, сострадание... хорошо скачет, а?
Когда топот стих, Годвин спросил:
– Это все было, конечно, очень весело, но что теперь?
– Съедем с дороги и подождем.
Так и сделали. Выбрав местечко посуше, всадники остановились в кустах, так что в сгустившихся сумерках их не было видно с дороги. Не прошло и получаса, стал слышен гулкий шум – тяжелый и равномерный перестук сотен копыт... все ближе и ближе. На гребне холма блеснули огни...

По дороге приближалась колонна кавалерии – и весьма многочисленная. Слишком большое число всадников для пустынной окраины, для забытого Павшим не то что медвежьего, а вернее было бы сказать лягушачьего угла. Под ударами копыт земля гудела, как бубен, порождая собственный звук и дрожь пространства, казалось, жидкая грязь в колеях идет волнами от сотрясения тверди.
Четверка затаилась в сырой темноте среди густых зарослей. Голова кавалерийской колонны перевалила холм – холодные магические светильники в руках воинов дрожали и подпрыгивали в такт аллюру отлично выученных коней. В скудном голубоватом свете блестели латы и бляхи лошадиной сбруи... Авангард приближался к лощине, которую облюбовал Джегед, а чужаки все скакали, блестящие шишаки шлемов возникали и возникали на гребне холма, отсветы гасли, когда всадники съезжали вниз, в лощину... конца колонне не было видно, через равные промежутки показывались новые светильники... Воины скакали колонной по двое, они хорошо держали строй.
Голова колонны поравнялась с затаившимися путниками, миновала их – а на холме вырастали все новые силуэты, подсвеченные холодным чародейским пламенем. Теперь к глухому топоту копыт прибавился плеск грязи в колеях и бряцание стали.
– Сколько же их... – протянул Мороган.
Безмолвные всадники проносились мимо лощины, их лимонно‑желтые плащи в бледном свете фонарей казались зеленоватыми, чудилось, будто одежда послушников светится в ночи, как болотные гнилушки. Лица под стальными шлемами казались неестественно спокойными, бесстрастными – такая же холодная отрешенность, как на каменных лицах героев, высеченных из светлого камня на фасадах столичных зданий...
Пары окутанных призрачным светом всадников возникали из ниоткуда на гребне холма, проносились по дороге и таяли в сырой, хлюпающей грязью ночи. Казалось, им не будет конца.
– Сколько их...
– Заткнись, Мороган, – прошипел Годвин.
Наконец показались замыкающие кавалеристы. Инига вздохнула. Арьергард колонны миновал заросли в ложбине, холодные отсветы исчезли за поворотом, но земля все еще гудела, ей вторили медленно гаснущие топот и лязг...
Все молчали.
– Неплохо, – наконец произнес Джегед, – их количество впечатляет. Впору возгордиться – тот, кто отрядил этих ребят, относится к нам с уважением!
– Ты не считал, сколько их было? Семьдесят? – спросил Годвин. – Восемьдесят?
– Я сбилась после сорока, – призналась Инига, – уж очень они похожи друг на друга.
– Восемьдесят четыре, – объявил Мороган.
– Не будем терять времени! – бросил Джегед, трогая вороного с места. – Неизвестно, что нас ждет в усадьбе. Нужно успеть, прежде чем эти люди вернутся. Рано или поздно они наверняка настигнут старикашку и вытрясут из него, куда мы направились.
Путники выбрались на дорогу. Из‑за тучи вышла луна и осветила округу. Годвин присвистнул – колеи превратились в полосу грязи. Истыканная отпечатками копыт полоса полужидкой массы взбиралась на холм...
Джегед, не говоря ни слова, свернул на обочину, остальные – следом. С холма стало видно, что дорога разбита, насколько хватает глаз. Но следовало поспешить, так что четверка двинулась рысью – гуськом по обочине, по влажным пластам грязи, выплеснувшейся из‑под копыт кавалерии. Иногда кусты выползали к дороге, так что приходилось скакать по толстому слою вязкой жижи, в который обратились колеи.
И вот впереди показалась темная масса усадьбы, подсвеченная рыжими огоньками факелов и холодными, синими – волшебными.
Джегед, не сбавляя аллюра, крикнул:
– Инига, Мороган, не лезьте вперед. Сперва работаем мы с Годвином, а вы не суетесь.
– Но я тоже...
– Заткнись, Мороган!
Годвин с протяжным лязгом извлек из ножен клинок. Судя по тому, как освещено поместье Унадал, там оставили охрану. Значит, поработать предстоит всерьез.

Работали Джегед с Годвином по обычной схеме – первым атаковал маг. Усадьба господина Валланта была окружена оградой, но ворота после отбытия отряда остались распахнуты, во дворе горел костер. Несколько вооруженных людей в желтых плащах расположились вокруг огня. Джегед направил вороного на них. Заслышав стук копыт, послушники взялись за оружие, но все же нападения они не ждали, а скорее всего предположили, что возвращается кто‑то из приятелей. Этих молодых парней научили обращаться с оружием, но настоящим боевым опытом они не обладали – на это и рассчитывали атакующие. И еще – на ночную темень.
Когда из мрака во двор усадьбы вывалился огромный всадник с занесенной палицей, караульные только и успели, что вскочить – вороной жеребец проскакал сквозь пламя, разметал горящие ветви и сбил с ног двоих парней. Третьего настигла палица Джегеда. Колдун натянул поводья, вороной завертелся на месте, топча поверженных послушников, остальные попытались атаковать мага с разных сторон – точно, как их учили. Клинки с шуршанием рассекали воздух, воины шумно выдыхали и подбадривали друг друга отрывистыми возгласами.
Джегед не заботился о защите, он был уверен в надежности доспехов, которые зачаровал только накануне в мавзолее. И в самом деле, удары мечей вызвали разве что потоки искр. Искры ослепили и сбили с толку воинов в желтом, так что Джегеду удалось достать еще одного. Палицей он размахивал наугад, не целясь, а сам поглядывал на дверь – ждал, когда из дома покажутся новые противники. После того как вороной растоптал костер, во дворе стало темно, скудный свет сочился сквозь узкие окна, да вспыхивали искры на доспехах колдуна, если в них врезались клинки послушников. Годвин уже спешился и незамеченным проскользнул во двор.
Вот распахнулась дверь здания, полосу света тут же заслонили силуэты послушников, спешащих вступить в схватку – и Джегед, выронив палицу, швырнул огненное заклинание на крыльцо. Полыхнуло так, что вздрогнула под ногами земля, боевые амулеты Джегеда налились силой в гробнице Павшего. Даже привычный вороной жеребец встал на дыбы и заржал. Желтых смело с крыльца, дверь сорвалась с петель и отлетела вбок, а Годвин, предусмотрительно прикрывший на время глаза, теперь в три прыжка оказался среди замерших ослепленных послушников. Он бил в не прикрытые кольчугой места – в лицо, в горло. Когда Джегеду удалось успокоить вороного, сражение закончилось. Свет, льющийся изнутри здания сквозь развороченный дверной проем, ложился на растоптанные копытами и запятнанные кровью желтые плащи.
– Эй, сюда! Инига, Мороган! – позвал воин.
Кузены с жеребцом Годвина в поводу въехали во двор. Инига сохраняла прежнее сонное равнодушие, а Мороган стал озираться – очень уж быстро все закончилось, он следил за боем издалека и мало что сумел разглядеть.
– А как?.. – начал парнишка.
– Заткнись, Мороган! – оборвал Джегед. – Прими повод!
В доме могли оставаться послушники, поэтому первым в здание должен был войти маг, защищенный тяжелыми латами. Джегед спешился, притопнул, повел плечами... по доспехам пробежали струйки крошечных искр – колдун проверял защиту. Оглянулся, посмотрел на Годвина – тот кивнул. Джегед направился к стене дома, стараясь не шуметь, но тяжелое снаряжение гремело и звенело при ходьбе. Маг приблизился к проему и остановился. Доски развороченной взрывом дверной коробки тихо тлели и роняли оранжевые искорки...
Джегед подождал немного – и резко метнулся на порог. Бабах! Проем осветился оранжевым, среди огня темный силуэт Джегеда зашатался и вывалился наружу – послушник, скрывавшийся в здании, оказался магом и теперь пустил в ход собственное заклинание. Джегед с оглушительным лязганьем рухнул на колени, припадая к земле, Годвин перепрыгнул согбенную спину приятеля и скрылся внутри. Послышался звон клинков, звук грузного падения... Джегед тяжело поднялся, хватаясь за тлеющие косяки, из‑под латных перчаток сыпались угли.
– Порядок! – крикнул из здания Годвин. – Только один и оставался!
Джегед обернулся и крикнул:
– Мороган, сосчитай, сколько мертвецов во дворе!
– Десять!
– Здесь пятеро! – добавил изнутри здания Годвин.
– Ищите, – велел колдун, – если пацан не ошибся в подсчетах, должен быть еще один. В колонне было восемьдесят четыре, до полной сотни одного не хватает.
Но послушника не нашлось ни во дворе, ни на первом этаже. Зато Инига обнаружила еще одно доказательство – в конюшне, пристроенной за домом, позади, стояло шестнадцать оседланных лошадей. Джегед велел Морогану и Иниге держаться настороже, а сам, сопровождаемый Годвином, пошел осматривать дом.

* * *

Джегед не сразу оправился от удара, полученного на пороге. Сперва колдун двигался медленно, то и дело останавливался, опираясь о стену, и отдыхал. Первый этаж Годвин осмотрел в одиночку, да осматривать было нечего – кухня да обеденный зал. Вверх шла лестница из короткого коридора, который начинался у входа и разделял два больших помещения. Погреба здесь не было из‑за избытка влаги в почве, за оградой с тыльной стороны здания начинались болота.
На второй этаж приятели пошли вдвоем, под тяжелым чародеем скрипели ступени – если кто и был наверху, должен был слышать. Наверху огляделись – справа и слева по две двери. Справа дверь приоткрыта, и сквозь проем льется слабый свет. Простенький прием, рассудил Джегед и направился влево. Остановился перед дверью, примерился... медленно поднял ногу... и сильно ударил. С треском сломался засов, дверь распахнулась, на мага кинулся мужчина с занесенным топором. Действовал он неумело, слишком высоко замахнулся, промедлил с ударом.
Джегед перехватил латной перчаткой рукоять оружия напавшего, рванул. Человек выпустил топор и пошатнулся, колдун ткнул его в грудь и шагнул следом. От удара незнакомец со стоном отлетел и покатился по полу. В углу взвизгнули женщины. Джегед сделал еще шаг, теперь он был посреди комнаты. Годвин оставался в коридоре, наблюдал за дверями. Оба были уверены, что большой опасности нет. Будь здесь кто‑то по‑настоящему опытный – атаковал бы вместе с чародеем на входе.
Теперь следовало закончить дело побыстрее. Джегед бросил отнятый топор под ноги, приподнял палицу и прочел заклинание – оружие засветилось, в углу снова завыли. Сбитый с ног мужчина завозился на полу, сел... драться ему больше не хотелось.
Колдун огляделся – он стоял посреди господской спальни. Четверть помещения занимала кровать, за ней сидели трое, дряхлый седой старикан и две женщины, молодая и старуха. Судя по одежке, прислуга. Мужчина – тот, что бросался с топором – тоже слуга. Все правильно, старый оруженосец Валланта говорил, что в доме живут четверо.
– Все здесь? – осведомился Джегед. – В других комнатах никого?
– Никого, господин, – пролепетала старуха, – пощадите нас, не убивайте.
– Не убивайте, господин! – подхватила молодая.
– Нужны вы мне... – буркнул Джегед. – Свет зажгите и выползайте из угла.
Бедняги, трясясь, полезли из убежища. Старик зажег свечу – огонь дрожал в его руках.
– Поставь свечу, – велел маг. – Отойдите к стене.
Слуги выстроились у стены, младший мужчина, кряхтя, встал и присоединился к ним.
– Где Валлант? – спросил колдун.
Пленники молчали.
– Говорите, где Валлант, и можете проваливать на все четыре стороны, – объявил Джегед. – Утром вернетесь, меня здесь уже не будет.
Молодая женщина молча указала на кровать. Джегед поглядел – постель не смята, покрывало никто не потревожил. Потом маг сообразил – хозяин под кроватью.
– А где последний солдат?
– Сбежал в окно, – ответил мужчина. – Из угловой комнаты можно спуститься на крышу конюшни, оттуда через стену.
– Что за стеной?
– Болота, господин. Но, с помощью Павшего, пройти можно, если знать дорогу. А этот в тяжелых доспехах да в темноте...
– Ладно, – решил чародей, – все равно без лошади он ночью далеко не уйдет... Годвин, иди сюда!.. Господин Валлант, вылезайте, прошу вас.
Из‑под кровати не доносилось ни звука.
– Господин Валлант, я твердо решил познакомиться с вами поближе, но на мне доспехи, и я не смогу влезть к вам под кровать. Будьте же гостеприимным хозяином, выходите, встречайте гостя! Ну? Я больше не буду повторять!
Послышалось сопение, звуки возни – на свет выбрался хозяин усадьбы, маленький тщедушный мужчина лет пятидесяти. Серенький, морщинистый, весь в пыли и паутине. На Джегеда Валлант глядел с опаской.
– Хорошо, – кивнул маг, оборачиваясь к слугам. – Вы мне не нужны. Если хотите, можете остаться здесь или убраться куда угодно.
– Мы боимся уходить, – сказала старуха. – Здесь кругом эти сердитые солдаты, а из болот по ночам выходят чудовища.
– Тогда сидите тихо и не лезьте, – велел Джегед. – Господин Валлант, идемте вниз, вас дожидается некий юный иностранец. Он хотел вас расспросить, да и у меня вопросы найдутся.
– Я не виноват, – прошептал серыми губами Валлант, – мне велели.
– Именно об этом и пойдет разговор, – кивнул чародей. И посторонился, пропуская маленького пленника.

* * *

Джегед отвел Валланта в зал на первом этаже, Инига с Мороганом уже поджидали там. Они разыскали свечи, зажгли и расставили на столе.
– Вот и мы, – объявил Джегед, входя. – Мороган, этот человек тебе знаком?
– Это господин Валлант, – кивнул парнишка, – тот самый обманщик, который...
– Я не обманывал вас, юноша, – зачастил пленник, – ничего в моих словах не было обманом! Не сердитесь на старого человека, поймите же – я только исполнитель чужой воли, я никто! Я делал, что было велено!
– Валлант, вы мне лгали! – твердо заявил Мороган.
– Послушайте, юноша, ну послушайте же! – Маленький серый человечек торопливо выплевывал слова, сбивался, брызгал слюной, спешил высказаться. – Я выполнял приказы, если бы я этого не сделал, на моем месте оказался бы другой, а со мной что? Вы не представляете, что сделали бы со мной, если бы я отказался! Вы не представляете!
– Ну почему же не представляем, – ухмыльнулся Годвин, – не оскорбляйте нашу фантазию, не то мы начнем пробовать все, что взбредет в голову, покуда вы не согласитесь, что ваш хозяин сделал бы то же самое.
– Пощадите, – проскулил Валлант, – я расскажу вам, кто стоит за всей интригой, я назову имя! Только отпустите, молю вас, во имя Павшего!
– Ха, имя! – буркнул Джегед. – Имя мне известно. Вы ведь состоите в свите канцлера Арденора? И эти, в желтых плащах, получают приказы от него же, верно? Мне всучили меченую лошадь жрецы на острове, они изворачивались и унижались, а кто мог заставить почтенных слуг Павшего устроить подобный спектакль? Ведь не его величество, верно? Снова он – господин Арденор... Слишком много канцлеров Арденоров в этой истории, тогда как мне бы хватило и одного.
– Чего же вы хотите?.. Я не мог ослушаться приказов канцлера.
– Вы, сударь, давно участвуете в этой истории! – напомнил Мороган. – Ваше имя мне называли еще посольские в империи, советовали обратиться к вам в Уртахе. Вы не рядовой исполнитель, а одна из центральных фигур.
– Эх, мальчик мой, – горько вздохнул Валлант, – что вы можете понимать в таких делах? Поглядите, богато ли мое поместье? Убогая хижина в болотах... Господин Арденор нарочно поселил в столице меня и других... Мы держимся милостью канцлера, мы и живы‑то до тех пор, пока беспрекословно исполняем всякое слово... Да, мне было велено заранее готовиться к появлению молодого господина из империи, продумать собственное поведение – прогулки, угощения и разговоры, какими я стал бы развлекать гостя. Мне дали денег... Вам ведь не пришлось скучать в моем обществе? Разве, честно исполняя этот приказ, я совершил грех? Разве провинился перед вами, мой юный друг?
– Друг?! – возмутился парнишка. – Вы обещали мне помощь, я действовал по вашему слову, жил в Скарлоке, когда там убили владетеля, потом – Серая Чайка, где я должен был угодить в засаду и погибнуть!
– Мне ничего об этом не известно! – всплеснул руками Валлант.
– А что вам известно? – Джегед, громадный в тяжелых доспехах, навис над маленьким пленником и вцепился в тощее плечо. – Может, хватить тянуть время? Эти ребятишки в красивых желтых одежках сюда нескоро вернутся, можете не ждать понапрасну. Рассказывайте все! Для чего была затеяна эта интрига? Ради чего были убиты Каспер из башни Скарлока и Сигвард из Серой Чайки? Из‑за чего внучка Сигварда должна была прикончить собственного кузена? Какова цель таких огромных преступлений?
– Но я не знаю... – Валлант сжался под рукой Джегеда. – О страшных делах, которые вы перечисляете, мне ничего не известно! Я обязан был принять в столице этого юношу, быть с ним любезным, предупредительным... Пообещать, что переговорю с влиятельными особами. Я даже не называл никаких имен, заметьте! Подтвердите, господин Мороган! Я не называл имен! Потому что никого и ничего не знаю!
– Верно, не называл, отделывался намеками, – кивнул юноша, – а я‑то верил, как последний дурак... Верил слову дворянина!
– Я ни в чем не обманул, – вздохнул Валлант. – Мне говорили, что вам помогут, друг мой, и я исправно повторял: вам помогут. Мне говорили: взамен господину Морогану надлежит сделать то‑то и то‑то. Я передавал – то‑то и то‑то в обмен на будущую поддержку.
– По‑моему, мы топчемся на месте, – заявил Годвин. – Эти разговоры ни к чему не ведут.
– Верно, мы ни на шаг не приблизились к ответу: ради чего умерли наши родичи?
Валлант вжал голову в плечи и молчал.
– Хорошо, начнем заново, – решил Джегед. – Кто такой Варлашт?
– Он идиот, – коротко ответил Валлант.
– И все?
– И еще – самый могущественный человек в этом мире. В определенном смысле.
– Хватит юлить, – бросил Джегед. – Ваши намеки звучат захватывающе, но пора перейти к делу. Рассказывайте все, что знаете. Если не уверены – выкладывайте догадки, косвенные улики, подслушанные обрывки бесед.
– А когда вы сочтете, что я выложил все, что знаю, вы меня прикончите.
– А почему я не должен этого делать?
– Я поклялся отомстить, – влез Мороган. – И я не заткнусь, пока...
– Ладно, – Годвин махнул рукой, – мы дадим меч господину Валланту, и ты сразишься с ним. Или как в подобных случаях поступают в империи?
– Что ж, я готов! – вскинулся Валлант. – Если вы хотите крови несчастного беззащитного старика, вы ее получите! Дайте мне меч, но уж тогда не вмешивайтесь! Пусть это станет судебным поединком – между мной и этим юношей, который видел от меня одно лишь добро! Павший подтвердит, что я невиновен!
– Ого, – ухмыльнулся Годвин, – сколько огня прячется здесь, в прогоревшей золе! Конечно, Мороган – самый слабый из нас, это ты хорошо выбрал, но судебного поединка все равно не получишь. Твоя вина, господин Валлант, не вызывает сомнений. Так что не нужно портить моих шуток!
– Хватит юлить! – рявкнул Джегед. – Мороган из Серой Чайки – за себя, а я, Джегед из башни Скарлока, – за себя. С ним решайте как угодно, а я хочу знать, зачем понадобилась смерть Каспера?
– Не знаю. Дайте меч!
– Давай я отрублю ему левую ногу ниже колена, а ты прижжешь рану, чтобы он не истек кровью, – предложил Годвин.
– Торопишься, – возразил Джегед, снова опуская руку на хлипкое плечо Валланта, – я бы начал с пальцев.
– Хорошо. – Годвин вытащил из сапога широкий нож. – Только держи покрепче. Я сниму с него сапог.
– Нет! Нет! – взвыл пленник, дергаясь в железной хватке Джегеда. – Не надо! Слушайте, я расскажу!
Джегед кивнул приятелю, тот отодвинулся от Валланта, но клинок держал на виду. Пленник, не сводя глаз с отсветов пламени на лезвии, зачастил скороговоркой:
– С чего начать? Серая Чайка? Башня Скарлока? Варлашт? Варлашт – идиот. Он в самом деле слабоумный. Он не сумасшедший, а просто очень тупой, зато память у него отличная.
– И способности имеются? – подсказал Джегед.
– Да, он не слишком талантливый маг, но этого и не требуется, достаточно, что болван чувствует эманации. По приказу Арденора его натаскали, обучили боевым заклинаниям. Трудно было найти настолько тупого, чтобы не догадался воспользоваться дареным могуществом в своих интересах, в этом главная ценность Варлашта. Ну и размеры, конечно. Размеры – это очень важно, и особенно важно, что у этого дебила крупные ладони...
– Кто‑то скачет? – вдруг произнесла Инига.
До сих пор девушка сидела молча и вид имела совершенно безучастный, будто все еще не отошла после посещения гробницы. Но никто, кроме нее, не обратил внимания на топот копыт во дворе.
– Я погляжу, – вызывался Мороган, поднимаясь с лавки.
Стук копыт потерял ритм – наездник остановил коня. Мороган уже подошел к двери, ведущей из столовой залы в короткий коридор... протянул руку...
Крыльцо скрипнуло под тяжестью человека, входящего со двора.
– Мороган, назад! – рявкнул Джегед. – Назад!
Колдун, громыхнув доспехами, кинулся к парнишке. Мальчик замер, не донеся ладони до дверной ручки, и обернулся. Джегед одним движением отшвырнул Морогана от входа и отшатнулся сам – дверь взорвалась, исчезла в столбе пламени. Мороган врезался в стену и пискнул от боли, а Джегеда магический удар отшвырнул в глубь зала, колдун попятился, однако устоял.
Годвин метнулся в сторону, меч уже был у него в руке, Джегед продолжал пятиться, вглядываясь в дверной проем, источающий густые клубы дыма, щедро подсвеченные алыми искрами...
Из дыма выступил Варлашт – огромный, массивный, невозмутимый. Правая, вооруженная мечом рука была опущена, левая занесена для нового удара. Валлант кинулся под стол. Свернула молния – столб огня вырос там, где только что сидел маленький дворянин. Инига отскочила. Джегед нанес удар палицей – Варлашт, не останавливаясь, парировал мечом и сделал следующий шаг. Годвин проворно подскочил, рубанул великана по ляжке и отпрянул, но Варлашт вовсе не обратил внимания на этот выпад. Он медленно и размеренно двигался к хозяину усадьбы Унадал, остальные были всего лишь незначительными помехами, которые не имели никакого значения на пути к основной цели.

Джегеда удар меча отбросил в сторону, так что маг едва устоял на ногах. Силен Варлашт оказался неимоверно, да и ростом намного превосходил Джегеда – даже при том, что шлем с пышным плюмажем и широкие округлые наплечники делали чародея крупней. Джегед снова бросился на великана в яично‑желтом плаще и ударил палицей, вкладывая в движение всю силу, умноженную инерцией рывка. Варлашт подставил меч, но теперь ему пришлось остановиться – натиск Джегеда вынудил верзилу обратиться против этого противника. Варлашт не успел накопить энергии для огненного заклинания, так что шар пламени в этот раз вышел довольно бледный.
Удар магии разметал обломки мебели, под которыми прятался Валлант, и отшвырнул тщедушного дворянина к стене, а Варлашт развернулся и взмахнул мечом, тесня Джегеда. Теперь колдуну в черном пришлось туго, хотя Годвин скакал вокруг и старательно отвлекал великана.
Варлашт неторопливо размахивал длинным мечом, наступая на Джегеда, тот пятился, отбиваясь палицей. Его оружие было короче, это усложняло задачу. Годвин несколько раз достал Варлашта, но лезвие только скользило по кольчуге на боках и ляжках гиганта, доспехи оказались надежно зачарованы. Варлашт сосредоточенно атаковал Джегеда, тот пятился. Потом, воспользовавшись атакой Годвина, ускользнул из угла, куда его старательно теснил верзила. Теперь приятели дрались плечом к плечу, поочередно нападая. Варлашт отмахивался мечом, по левой руке гиганта скользили струйки света, он готовил огненное заклинание.
– Берегись, – прохрипел Джегед, – левая рука!
– Вижу, – выдохнул Годвин. Отступил и левой рукой подхватил стул.
Варлашт занес левую ладонь, в необычайно массивной перчатке наливался светом оранжевый сгусток пламени, губы гиганта шевелились – он заканчивал заклинание. Джегед метнулся в сторону, а Годвин швырнул в противника стул. Ручная молния Варлашта, едва сорвавшись с ладони, угодила в стул и громыхнула, осыпав струями пламени самого Варлашта.
Приятели бросились на великана с двух сторон, тот, ослепленный вспышкой, пятился. Джегед с размаху опустил палицу на опущенный клинок верзилы, сталь с хрустом переломилась, а Годвин наконец сумел прорубить кольчугу под желтой тканью. Варлашт взмахнул ручищей – тыльная сторона ладони вышибла дыхание из Годвина. Воин, сметенный чудовищным ударом, перевернулся в полете. Джегед, воспользовавшись моментом, снова ударил палицей и – перехватывая рукоять с другой стороны – еще раз. Оба раза Варлашт пошатнулся, как бы он ни был могуч, эти выпады оказались чувствительны. Первый удар попал верзиле в голову, второй – в плечо. Правая рука гиганта расслабленно повисла. Варлашт выронил переломленный меч и ударил Джегеда кулаком левой руки по шлему. Колдун попятился, сперва он не сообразил, что произошло, только почувствовал дуновение ветра на лице. Чудовищный удар сорвал с него шлем – если бы стальное сооружение над макушкой Джегеда было не декорацией, а настоящим шлемом, маг, вероятно, остался бы без головы...
Варлашт рявкнул новое заклинание – из левого кулака, клокоча, выросла струя пламени, будто огненный клинок. Великан взмахнул новым оружием, оглушенный Джегед не успел отступить и попытался парировать палицей. Шипящая огненная струя неожиданно оказалась вполне вещественной. Удар смел Джегеда – грохоча латами, маг покатился по полу, рукоять палицы вывернулась из рук... Верзила шагнул следом, нагибаясь на ходу, чтобы достать лежащего прежде, чем тот сумеет подняться. Перед Варлаштом встала Инига и, сплетя пальцы, выкрикнула заклинание – из сведенных ладоней девушки вылетел пучок синих молний. Варлашт поднял огненный меч, пламя чужого заклинания втянулось, влилось в горящий клинок, не причинив вреда великану. Джегед поднялся на колени и потряс головой, ему никак не удавалось сфокусировать зрение. Варлашт сделал шаг, Инига отступила. В стороне застонал Годвин, воин все еще оставался без сознания.
Варлашт сделал еще шаг и поднял левую руку, огненный меч вспыхнул особенно ярко. Инига вцепилась в ворот серого камзола обеими руками – и рванула. Ткань разошлась с сухим треском, открывая тело. Грудь Иниги была маленькая, твердая. Варлашт остановился, пламя в руке слегка померкло. Верзила приоткрыл рот, не сводя взгляда с обнаженного бюста Иниги. Великан переступил с ноги на ногу, опуская оружие, пламя в огромной ладони постепенно опадало, тухло. Девушка потянула руки в стороны, одежда медленно рвалась, трещина ползла все ниже – открылся гладкий белый живот... Груди Иниги рывками приподнимались от учащенного дыхания... Варлашт шумно сглотнул, он не глядел, как Джегед поднимается с пола и нащупывает палицу, обвисшую на ремне.
Тут от стены отделился Мороган, который наконец пришел в себя. Мальчишка с воплем подскочил к великану и ударил мечом по опущенной руке. Морогану повезло – клинок вошел между рукавом кольчуги и стальной накладкой на внешней стороне перчатки. Лезвие наполовину перерубило кости запястья, великан взревел... Джегед бросился к Варлашту и ударил в лицо – посыпались струи искр, оголовок палицы проломил стальную личину и переносицу, хлынула кровь... Палица хрустнула в руке Джегеда, колдун не удержался на ногах, отлетел на Инигу, сбил ее... Падая, чародей только и успел, что отстраниться, иначе он рисковал обрушиться закованной в латы спиной на девушку. Оба повалились на пол. Мороган визжал на высокой ноте и старался высвободить застрявший в кости меч – не удавалось.
Варлашт с граненым навершием булавы вместо лица медленно и величественно заваливался на спину... В падении он увлек за собой Морогана – мальчишка не догадался выпустить оружие и, пролетев в воздухе, шмякнулся на пол. Визг оборвался. И стало тихо.

10

Сперва все притихли. Безмолвие нарушалось лишь сопением Морогана, потрескиванием огоньков на обугленной переломанной мебели, да еще хлюпала кровь, толчками выплескиваясь из перерубленной артерии на запястье Варлашта. Под огромным телом растекалась, расползалась черная кровавая лужа, подбиралась к Джегеду.
Чародей со скрежетом сел и подтянул ноги. Шпоры оставили на полу продолговатые царапины.
– Годвин!
– Не буди меня, – попросил воин, не меняя позы. Он лежал на спине, сложив руки на груди, – мне снятся замечательные вещи. Во‑первых, будто я дрался с чудищем и остался жив...
– А во‑вторых?
– Во‑вторых, будто я видел сиськи твоей невесты. – Годвин стал отрывисто кудахтать, так он смеялся, корчась от боли. – Это страшное оружие.
Инига тоже приподнялась, опираясь на левую руку. Правой она прижимала к горлу разорванный воротник.
– Хам! – прохрипел Джегед, с трудом удерживаясь от смеха. – Я сейчас тебе покажу, как оскорблять мою даму своими деревенскими шутками... Нет, не выйдет, я не могу встать. Проклятие! Моя палица!
– Мы все лишились в этой битве чего‑то дорогого... Я – невинности мыслей, ты – палицы, Инига – камзола... Эй, Мороган! Маленький хитрец, ты один не пострадал, верно?
– Меня любят боги, понял? – Мороган сумел встать на колени.
Джегед стал расстегивать доспехи, он боялся, что не сможет подняться в латах.
– Хорошо бы, он утратил голос... но нет! И впрямь – милость богов с ним. Боги благоволят только к маленьким засранцам. Годвин, что с тобой? Ты можешь встать?
– Встать я сейчас попробую... о‑ох... Рука, кажется, сломана.
– Проклятие! Тебе нечего предложить Олле!
После драки с Варлаштом приятели испытывали истерическое веселье. Инига с Мороганом воспринимали победу как должное, в романах битвы всегда заканчиваются победой героев... однако опытным бойцам было очевидно – они одолели ужасное чудовище, многократно превосходившее силой их вместе взятых. Воистину, чудо!
– Сердце... У меня осталось большое любящее... о‑ох... сердце! Я предложу ей сердце. Мороган, несносный маленький негодяй! Где ты?
– Я‑то здесь, а вот Валлант, кажется, того. Покинул нас.
Кираса Джегеда раскрылась, маг скинул ее и занялся набедренниками. Инига встала и отошла в угол. Там присела в темноте, отвернувшись от мужчин. Девушке было не по себе, мысли путались, и ей даже не удавалось разозлиться как следует на Годвина с его шуточками.
Избавившись от доспехов, чародей проковылял к другу.
– Покажи руку! Пожалуй, перелома нет. Ладно, можешь предлагать руку моей племяннице. Ребра как?
– Болят... – признался Годвин. Потом легко поднялся.
Приятели прошли в угол и склонились над Валлантом.
– Готов, – определил Годвин.
Тут в зал заглянул младший из обитателей усадьбы. Окинул взглядом побоище и охнул.
– Не бойся, – успокоил слугу Годвин, – все кончилось. Победа сопутствует правым, но твой господин оказался неугоден Павшему. Понял? Не забудь помолиться!
Парень исчез.
Мороган осторожно, чтобы не выпачкаться в крови, взялся за рукоять меча, потянул. Клинок засел крепко, парнишка выругался – нарочно грубо. Годвин, который уже вполне оправился, подошел и отстранил юношу.
– Не умеешь, – бросил воин, – смотри, как это делается.
Годвин крепко взялся за рукоять и ударил каблуком – кости затрещали, кисть ручищи Варлашта отделилась... будто живая, отскочила в сторону, шмякнулась на пол... и вывалилась из клочьев обугленной перчатки.
– На, держи. – Годвин вручил удивленному Морогану меч. – Слышишь, Джегед... Эй, ты чего?
Колдун склонился над отрубленной ладонью – и замер.
– Джегед, ты околдован? Что с тобой?
– Этого. Не может. Быть, – отчетливо и раздельно произнес чародей. – Нет. Нет.
– Да что здесь?.. – легкомысленно начал Годвин, потом голос воина изменился. – Ох. Джегед, мой сон превратился в кошмар.
Теперь Инига с Мороганом тоже подошли и уставились на ладонь мертвеца. Ручища была огромная, но указательный палец оказался непропорционально большим и выглядел чужим на этой ладони. Кожа – иного оттенка, сероватая, бледная и удивительно гладкая. Изящной формы, с удлиненным ногтем, этот палец не походил на мясистые некрасивые обрубки на руке мертвого Варлашта. От него исходил невидимый свет.
– Это правда – то, что я подумала? – тихо спросила Инига. – Это палец с Его руки?
– Они надели на Павшего перчатки, – протянул Джегед, – прежде их не было. Но такое невозможно!
Мороган согнулся над рукой и заметил:
– Плохо срослась кожа, и все‑таки это единое тело. Во всяком случае, так выглядит снаружи. Ну что, вот вам Павший. Кланяйтесь ему! – теперь и в голосе паренька слышались истерические нотки.
– Заткнись, Мороган...
Джегед выпрямился и отступил от странной руки.
– Я не могу понять... – произнес маг и смолк. – Нет, в голове не укладывается. И как это связано с Каспером?
– Успокойся, не спеши, – посоветовал Годвин, сам ошеломленный. – Обдумай снова. И... давай обыщем этого верзилу? Я бы сам, да боюсь его магии.
– Ладно.
Приятели согнулись над телом, а Инига отправилась на второй этаж – поискать, во что бы переодеться.

Девушка возвратилась в камзоле, который, должно быть, принадлежал покойному Валланту – одежка была аккуратная, чистенькая, но потертая, с потускневшим шитьем. Камзол пришелся ей почти впору.
– Я говорила с прислугой, – объявила Инига. – Объяснила, что их господина убил Варлашт, а мы, защищаясь, убили Варлашта.
– Они поверили? – с иронией в голосе поинтересовался Годвин. – Это, знаешь ли, звучит очень... схематично.
– А у них был выбор? – резко ответила девушка. – Могут не верить. Я им хорошо объяснила, не сомневайся, они уже увязывают узлы, готовятся в дорогу. Перед рассветом уйдут.
– Куда? – Джегед отложил амулеты, снятые с огромного тела Варлашта, и поднял голову.
– В Серую Чайку, конечно. – Инига по‑прежнему говорила с раздражением. – Куда же еще? Только там мы сможем укрыть их от королевских дознавателей... а нам потребуется расширить штат обслуги. При дедушке замок был запущен, я собираюсь изменить порядки. Эти будут преданны и покорны.
– Хороший ход, Инига, – кивнул Джегед. – Надеюсь, они не собираются следовать за нами по пятам? В Серую Чайку этим людям предстоит добираться самостоятельно.
– И скорей всего они исчезнут где‑то в пути, – заключил Годвин. – Так будет лучше для всех.
– Все в руках Павшего. – Джегед покачал головой. – Инига, тебя что‑то беспокоит? У тебя голос нервный.
– Если Годвин еще раз скажет при мне слово «сиськи»...
Девушка сжала кулаки, на бледных щеках вспыхнули продолговатые красные полосы, так она заливалась румянцем. Инига в самом деле была взволнована – будучи госпожой Серой Чайки, она не привыкла встречаться с подобными проблемами. Конечно, последние приключения были вполне в духе ее любимых романов, но в книгах‑то герои обычно справлялись с великанами и чудовищами сами, без помощи подруг! И еще в книгах не пишут «сиськи».
– Он не скажет. Годвин, ты же не скажешь, верно? Инига, твой поступок... это было великолепно, изобретательно и смело. Я хочу сказать, если бы не ты...
– Классный прием, – без улыбки подтвердил Годвин. – Мне жаль, что нашему брату такое невозможно повторить. Я не шучу, правда. Ты остановила Варлашта, а без этого нам бы его не взять! Я готов извиниться за это слово, просто...
– Мы все очень волновались, Инига, – закончил Джегед. – Прости Годвина.
– Ладно, – буркнула девушка. – Что вы нашли?
– Ничего более интересного, чем палец вашего божка, – вставил Мороган.
– Заткнись, а? – устало обернулся к парнишке Джегед.
– Кое‑что интересное мы отыскали, – добавил Годвин. – Например, любопытная верительная грамота с печатью канцлера и личной – его величества! Перед подателем такого пергамента распахнутся любые двери!
– Ты собрался пройтись по публичным домам? – буркнула Инига.
– Дорогая, ты не умеешь грубить, – мягко остановил невесту Джегед. – И я бы предпочел, чтоб ты не стала учиться этому искусству. Мы хотим отправиться в Уртаху. По‑моему, сейчас господин Арденор сейчас меньше всего ожидает гостей. Тем приятней окажется сюрприз.
– Ты хочешь отправиться к канцлеру? – удивился Мороган. – Прямо вот так заявиться к нему среди бела дня? Да нас не пустят!
– С этой бумагой пустят! И никто не говорил насчет бела дня. Прямо сейчас. Поторопимся!
– Но?..
– Идем! – Джегед вскочил. – О канцлере ходят слухи, что он никогда не спит, вот и явимся ночью. Валлант умер, так и не рассказав ничего существенного. Эта гора сала могла бы поведать о многом... хотя я не уверен в его способности говорить. Но уж господин Арденор точно ответит на все мои вопросы!
– Ты уверен? – Годвин тоже поднялся, распихивая по карманам добычу – деньги и кое‑какие побрякушки, какие только удалось отыскать на трупах.
– Уверен. Я покажу ему руку. – Джегед продемонстрировал главный трофей, отрубленную кисть Варлашта. – Послушаем, что его милость скажет насчет этого. Если станет отпираться, я могу погрозить ему пальцем... Х‑хех... А в город нас пропустят по этой грамоте с королевской печатью. По коням!
– Ну ладно, – кивнул Годвин, – это уж всяко лучше, чем дожидаться здесь восьмидесяти четырех послушников...

Приятели отправились навьючить доспехи Джегеда на одну из трофейных лошадей. Колдун чувствовал, что устал и не сможет сегодня двигаться в латах. Приятели молча обошли конюшню и выбрали подходящего жеребца. Годвин успокоил коня, похлопал, погладил... Джегед затянул ремни на боках животного.
– Послушай, – неуверенно заговорил Годвин, – я хочу извиниться.
– Перед Инигой? Лучше просто не вспоминай об этом. Она понимает, что нам нужно было выплеснуть остатки страха.
– Хорошо, что понимает... но я о другом. Вернее как раз об этом. Я прошу простить мои слова. В Серой Чайке, помнишь?
– Что именно? – Джегед нахмурился, он не мог припомнить, о чем говорит приятель.
– Ну... ну, помнишь, я сказал, что с ней что‑то не в порядке. С Инигой. Что тебе не нужно с ней связываться. Так вот: признаю, я был неправ. Как она догадалась! Как она!..
– Извинения приняты, – серьезно кивнул Джегед. – Но твои слова ничего не могли изменить, мы с ней сидели над телом Павшего. Она глядела на меня, мы держались за руки. Это важней любых слов.
– Да, конечно. Я понимаю. То есть ничего не понимаю... Тьфу, как сложно! В жизни не свяжусь с колдуньей! То есть корме Оллы. То есть...
– Сходи позови их. – Джегед вымученно улыбнулся. – Постарайся говорить поменьше, когда придется иметь дело с моей родней в башне Скарлока, хорошо? Не волнуйся.
– Да, конечно. Просто я не могу молчать. Этот палец... Ведь это невозможно, правда? Этого просто не могло быть! Это неправильно!
– Не нужно об этом говорить, дружище. Об этом тоже лучше помолчать. Приведи Инигу с Мороганом, пора в путь.
– А мне вот не удается смолчать... Когда говорю – вроде легче.
– Это оттого, что ты не маг. Ты заметил, что даже Мороган притих? И сопляка, значит, пробрало. Сходи позови его и Инигу.
Сперва ехали молча. Дорогу найти было несложно – колеи, разбитые колонной кавалерии, медленно подсыхали морщинистой коркой, крошечные лужицы в отпечатках копыт светились, будто блюдца жидкого серебра. Луна миновала зенит, но стояла высоко. Небесное серебро стекало на ночной пейзаж и застывало каплями росы в траве.
Первым не выдержал молчания Годвин:
– А что, если нас не пустят?
– У нас есть бумага с печатями канцлера и короля.
– В наших краях ворота ночью не открывают. Покажи хоть какую бумагу, так стражники тебя за то, что побеспокоил, такими словами обложат! Всю твою родословную перескажут, до седьмого колена.
– У вас все друг друга знают? – заинтересовался Мороган. Но даже болтливый паренек сейчас еле ворочал языком, в голосе не было привычного задора.
– У нас фантазия богатая, – объяснил Годвин. – Ежели начинают ругаться, то такого тебе понарасскажут... Но ворота не откроют.
– Уртаха – другое дело, – коротко объяснил Джегед. – Там откроют.
На этом разговор окончился. Все помалкивали, только хлюпала грязь под копытами да орали по сторонам дороги лягушки. Разбитую кавалеристами полосу грязи путники покинули задолго до тракта – в том месте, где послушники, преследуя меченую лошадь, свернули на более короткий путь. Срезали угол. Здесь Годвин вяло поинтересовался, как можно пометить лошадь, чтобы чувствовалось так далеко.
– ...Сожрать лошади дают что‑то или как?
– Метят седло, сбрую, – коротко бросил Джегед. – Здесь нам направо.
В молчании выбрались на тракт. Вокруг по‑прежнему простиралась бесплодная болотистая местность. Кое‑где поднимались невысокие холмы, дорога то взбиралась на перекат, то петляла, огибая высотки. С вершины очередного холма вдалеке показались огоньки – пригород.
Джегед остановился. Здесь путники перебросились несколькими словами, припоминая, какой дорогой они добирались в обход поселения. Им хотелось как можно дольше никого не видеть, никого не слышать... да и самим на глаза никому не показываться. Дело даже не в том, что выглядели путники настолько потрепанными, что это могло вызвать вопросы. Нет. Эти четверо столкнулись с чудовищной тайной, с невероятным богохульством... узнали такое, что отделило их от иных людей.
Отыскали объездную дорогу, выбрались на тракт. Впереди показались разноцветные огни, горящие на башнях Уртахи. Выше всех – фонари на шпилях дворца...

Всадники приблизились к воротам – огромным, чудовищно тяжелым с их литыми бронзовыми украшениями поверх стальных кованых полос. Люди по сравнению с гигантским сооружением должны были сами себе казаться крошечными, ничтожными – но не теперь. То, что эти четверо путников привезли в Уртаху, превращало их в великанов.
Джегед постучал рукоятью кинжала – привычной палицы он лишился, но из снаряжения убитых послушников ему ничто не пришлось по душе. Магу годится не всякое оружие. Ворота отозвались гулким лязганьем, из‑под рукояти соскользнули холодные искры. Здесь все было насыщено магией.
На стук отворилось круглое оконце, замаскированное под зрачок правого глаза на бронзовой морде фантастического чудища – громадный зверь улегся попрек ворот, передняя половина на левой створке, задняя – на правой. Голова, боком лежащая на вытянутых когтистых лапах, почти касается земли, но правый, оказавшийся ниже, глаз – на высоте человеческого роста. Вместо зрачка выглянуло настороженное лицо стража.
Охранник ничего не стал спрашивать – пришельцы не выглядели важными персонами, нет причины прислуживать таким, если чего хотят – сами скажут. Без повода в ворота столицы ночью не стучат.
Джегед склонился в седле и протянул пергамент, украшенный печатями. Сверток развернулся, и светящиеся гербовые оттиски оказались перед глазами солдата.
– Мы в город, – бросил сверху колдун. Он тоже считал, что слова излишни. Достаточно печатей.
Лицо солдата исчезло, бронзовый зрачок с тихим лязгом вернулся на место. По ту сторону ворот маги нараспев завели заклинание. Тихо, вполголоса. Сейчас ночь и не перед кем разыгрывать представление. Створка ворот с головой бронзового зверя провернулась, открывая проход достаточной ширины, теперь всадники могли попасть внутрь. Не говоря ни слова, поочередно проехали, и колдуны из охраны тут же завели новую песню, возвращали огромную створку на прежнее место. Когда ворота сомкнулись, с протяжным звоном возвращая цельность бронзовому чудищу, путники были уже в нескольких десятках шагов.
Поехали по полутемному проспекту – им нужно было к дому канцлера во втором круге. Сперва стук копыт был едва слышен – кони ступали по мягкому. Под ногами был толстый слой грязи, принесенной паломниками со всех концов земли Павшего. В круговых улицах мелькали тени – многие жители Уртахи вели ночной образ жизни. Теперь, когда по проспектам не текла живая река, местные покинули жилье и шагали по своим делам – странным, непонятным для чужаков делам. Потоки эманаций Павшего текли вокруг них, но эти люди не обращали внимания, счастье близости божества было им привычно. Человек – странное существо. Он привыкает ко всему, к хорошему и плохому – одинаково.
Потом всадники выехали на ярко освещенный участок. Здесь трудилось десятка два человек. Соскребали утоптанные пласты мусора с мостовой, грузили в телеги. Подъезжали пустые повозки... удалялись наполненные вонючей грязью. За работниками следовали бочки на колесах. Еще одна группа отмывала булыжник дочиста, до зеркального блеска. В руках и на инструментах то и дело с шипением возникали призрачные огни – магия помогала в труде. Последними, за бочками, следовали каменщики – эти оглядывали мостовые, чтобы заменить поврежденный булыжник, если возникнет в том нужда.
– Куда они везут грязь? – спросил Мороган.
– Я слыхал, в сады его величества, – пояснил Джегед. – Цветы для короля выращивают в земле, принесенной отовсюду, из самых дальних уголков земли Павшего. Говорят, нигде нет таких красивых цветов. Впрочем, садовники пользуются колдовством – возможно, все дело именно в этом, а не в земле и не в навозе, который доставляют с проспектов.
– А дети? – подала голос Инига. – Сироты в приюте при храме? Ты рассказывал, что матери отдают младенцев добровольно. Их тоже привозят отовсюду?
– Не знаю, не задумывался об этом. Вряд ли младенца станут тащить через полстраны. Скорее это местные.
Джегед покосился в переулок, там сновали легкие тени, жители Уртахи спешили по своим делам, покуда заперты ворота и в городе нет чужих. Возможно, среди этих торопливых пешеходов – тайные любовники? И спустя положенный срок плоды сегодняшних встреч отправятся в приют? И, возмужав, наденут светлые плащи послушников? Кто знает, на все воля Павшего! Он ведет всех. Этой ночью Он привел четверых путников во второй круг. К дому его милости канцлера Арденора.
У здания, принадлежащего господину Арденору, всадники остановились и спешились. Наматывая поводья на крюк в стене, Годвин выдохнул – будто подумал вслух:
– Ну... да пребудет с нами Павший...
– Он и есть с нами, – буркнул Джегед, вытаскивая из седельной сумы сверток с отрубленной ладонью. – Отчасти – во всяком случае.

Когда являешься в чужой дом незваным задолго до рассвета, логично предположить, что тебе не ответят на стук или, во всяком случае, ответа придется ждать... Джегед постучал, отступил на шаг и стал изучать дверь. Как и любое здание в Уртахе, дом канцлера был надежно зачарован против вторжения, дверной проем, замки – все оказалось покрыто сложным сплетением охранных заклинаний. Человеку искушенному, вроде Джегеда, с первого взгляда было ясно: насильно вломиться в эту дверь необычайно сложно. Колдовская защита, насыщенная магическими эманациями с острова, едва не светилась в темноте, до того плотными были чары.
У мага мелькнула мысль проверить, как быстро осилит оборону принесенная им мертвая рука? Перст Павшего, конечно, сильней любых ухищрений простых смертных! В конечном превосходстве собственной магии над пассивной защитой дома колдун не сомневался... Но долго ждать не пришлось – едва Джегед постучал, за дверью послышалась возня, затем – приближающиеся шаги. Похоже, в обязанности кого‑то из слуг канцлера входило ночное бдение у входа, как будто господин Арденор ожидал вестей в любое время суток. Быть может, недалеки от истины слухи, будто канцлер не спит никогда?
– Чего угодно? – раздался мужской голос, приглушенный толстыми досками двери.
– Я желаю немедленно видеть канцлера, – объявил Джегед. – Скажи его милости, я доставил перчатку Варлашта.
– Однако уже поздно, – произнес человек за дверью, – не угодно ли вам явиться днем?
– Я оставляю перчатку на крыльце и считаю до пятидесяти, потом ухожу. Если прежде, чем закончу считать, меня не пригласят к его милости, содержимое перчатки я продемонстрирую днем, но не здесь и не господину Арденору.
Джегед швырнул обгорелую перчатку, стальные накладки звякнули о камень. Затем маг отступил и внятно произнес:
– Один!
Ответа не последовало, но человек за дверью, видимо, удалился – шаги стихли.
– Пугаешь канцлера? – осведомился Годвин.
– Два. Нет, просто устал. Три. Ты готов к работе?
– Уточни.
– Четыре. Все, кому Арденор велит присутствовать при нашем разговоре, так или иначе знают о планах, касающихся нас... Пять... Иными словами, они все знали... шесть... о готовящемся убийстве Каспера и Сигварда. Семь.
– Понял.
– Восемь.
Когда Джегед объявил: «Двадцать восемь», – дверь распахнулась. Пожилой крепкий мужчина поднял фонарь, оглядел пришельцев и посторонился.
– Прошу, входите...
Впустив гостей, привратник напомнил:
– Вы забыли перчатку.
– Это подарок его милости... или послание, как господину Арденору будет угодно. Послание передано, и мне до него больше нет дела.
Слуга, не говоря ни слова, поднял злосчастный предмет туалета и аккуратно запер замки. Затем пригласил следовать за ним.
Кабинет канцлера располагался на втором этаже. Привратник привел пришельцев к двери и предложил войти. Знаменитый господин Арденор, о котором шла молва, будто он крутит всеми делами в земле Павшего, пока король спокойно предается развлечениям, свалив дела на канцлера, – этот человек сидел за широким столом. Невысокий, плотный мужчина неопределенного возраста и невыразительной внешности.
Единственной примечательной особенностью являлся длинный нос. Джегед слышал, что всякий, дерзнувший пошутить по поводу длины канцлерского носа, мог быть счастлив, если отделывался лишь опалой и изгнанием. Арденор не был тщеславен, но к престижу относился серьезно. Он не прибегал к магическим ухищрениям, чтобы скрыть, скрасить собственный недостаток, но и насмехаться над ним не позволял. Это же качество проявлялось и в более серьезных делах, какие вел Арденор – он не смущался неприглядностью проводимой короной политики, не гнушался обманом и произволом, не тратил усилий на придание своим действиям благовидного облика – но не терпел, когда его действия публично осуждались. Канцлер полагал, что подданным следует принимать с покорностью все, что предпримут власти. Все, что исходит свыше – не подлежит обсуждению, как и длина носа канцлера.
Когда гости вошли, Арденор читал, обратив к двери лысеющую макушку. Помимо канцлера, в комнате находились еще двое. Тщедушный дряхлый старец, лысый, морщинистый, с впалыми щеками, стоял у стола по правую руку с пачкой документов. Этот глядел на пришельцев с неприязнью и заметно нервничал – беспокойство выдавали тощие руки старичка, сжимающиеся на стопке пергаментов.
Другой, рослый, атлетического сложения мужчина стоял у стены возле двери. Когда Джегед вошел, этот человек сместился на полшага – не подошел, а перенес вес на другую ногу, но сразу обозначил собственную позицию: между гостями и хозяином. По тому, как сместились складки его камзола, можно было определить – под платьем верзилы надета тонкая кольчуга. Джегед остановился в трех шагах от телохранителя, остальные – за спиной колдуна.
– Итак, – произнес господин Арденор, откладывая пергамент и близоруко щурясь, – вы настояли на немедленной встрече. Господин Мороган, вас мне показывали. Не трудитесь вспоминать, вы меня видеть не должны были... Господин Джегед из башни Скарлока, верно? И госпожа Инига из Серой Чайки? Павший свидетель, я всячески старался избежать этой встречи, но... вы проявили упорство. Пусть так, вы здесь – и я готов уладить возникшие между нами недоразумения.
Годвин уже не удивлялся, что колдуны не обращают на него внимания, напротив – это было очень удобно.
– Представьте ваших людей, – попросил Джегед. – Хотелось бы знать, с кем имеешь дело... хотя, по всей вероятности, наше знакомство будет кратким.
– Приятно видеть такое здравомыслие и рассудительность, – кивнул канцлер. И улыбнулся. – Вы правы, ни при каких обстоятельствах не следует забывать о приличиях. Мои секретари. Ошверн...
Старик коротко кивнул, его тонкие желтые пальцы крепче стиснули стопку пергаментов.
– ...И Гнездлех из башни Карерна.
Когда канцлер назвал второе имя и брюнет чуть кивнул, Джегед метнулся к нему и схватил за руки. Он не стал терять времени на то, чтобы выхватить оружие и нанести удар – просто вцепился в запястья. Оставалось лишь поражаться быстроте реакции Гнездлеха из башни Карерна – когда меч Годвина вошел в глаз телохранителя, Джегед понял, что держит вооруженного человека: Гнездлех успел выхватить кинжал. Больше ему ничего не удалось сделать. Годвин выдернул оружие и обернулся к столу. Гнездлех медленно опустился на колени, потом Джегед выпустил его запястья, и телохранитель завалился набок.
Лысый Ошверн открыл рот и замер, прижимая к груди документы. Канцлер привстал и швырнул в пришельцев огненное заклинание, Инига вскинула навстречу сумку с отрубленной ладонью, шар пламени, наткнувшись на эту преграду, рассыпался безвредными искрами...
– Я в самом деле решил проявить здравомыслие, – кивнул Джегед. – И собираюсь оставаться благоразумным вплоть до первого вашего необдуманного движения. Сделаете ошибку – и я продолжу разговор с господином Ошверном без вас. Полагаю, он знает достаточно, чтобы удовлетворить мое любопытство.
– Махарварах, – внятно произнес канцлер.
Лысый старикан захрипел, выронил документы и свалился за стол, хватая себя желтыми птичьими лапками за шею, где стягивалась витая цепочка. Глядя, как секретарь умирает, канцлер объявил:
– Теперь я один могу удовлетворить ваше любопытство. Нам всем придется проявить благоразумие и терпимость по отношению к собеседникам, не так ли?

Все умолкли. Годвин преувеличенно тщательно вытер меч об одежду мертвого телохранителя и вложил клинок в ножны. Джегед пересек комнату, переставил стул к стене и жестом пригласил хозяина сесть. Тот, настороженно поглядывая на пришельцев, подчинился. Другой стул колдун предложил невесте, Инига опустилась на сиденье и уставилась в пол.
Наконец тишину нарушил Мороган:
– Джегед, мне это не нравится. Давай закончим побыстрей.
– А я никуда не спешу! – нарочито бодро отозвался хозяин.
– И тем не менее мы покинем этот дом не позже, чем через час, – устало объявил Джегед. – За это время я узнаю, зачем был убит мой брат. Детали мне известны – палец Павшего, болван Варлашт, обманутый мальчишка, которого ради этой интриги притащили из империи... Какая цель?
– Палец Павшего... – задумчиво произнес Арденор. – Мне не нравится, как это звучит. Перст! Перст – куда благозвучней. Варлашт... нелегко было отыскать подходящего кандидата...
– Он болван, им легко управлять, он не способен иметь собственных желаний, у него большие ладони, – быстро перечислил Джегед, – не отвлекайтесь, канцлер. Я же сказал: детали мне понятны. Теперь хочу знать... вернее, мы все хотим знать, что за интригу вы затеяли. Не вынуждайте меня нервничать и спешить. Пожалеете. Я хочу понять, из‑за чего умер Каспер.
– Хорошо, я расскажу. А что взамен?
– Вы не в том положении, чтобы торговаться! – заявил Мороган. Мальчишке хотелось принять участие.
– Годвин, привяжи его к стулу. Начнем с пальцев левой ноги. – Джегед вытащил из ножен кинжал и задумчиво оглядел лезвие. – Проклятие, давно не точил...
– Возьми мой.
– Ничего, тупым клинком даже лучше.
Годвин, подошел к канцлеру, тот попытался встать, но воин тычком возвратил Арденора на место, обошел сзади и выкрутил вельможе руки.
– Не надо! Я все расскажу! – выкрикнул тот.
Годвин не обращая внимания на слова пленника, связал его запястья позади спинки стула. Потом аккуратно расстегнул камзол и стянул одежду с торса Арденора, открывая шею и грудь. Джегед присел рядом и стащил с канцлера левый сапог. Тот с волнением следил за приготовлениями.
– Господа, послушайте... – Приятели молча продолжали заниматься приготовлениями.
– Хедгер! – отчаянно заорал Арденор. – Хедгер, сюда! На помощь!
– Хедгер – это привратник? – равнодушно поинтересовался Джегед. – В доме есть еще кто‑нибудь?.. Молчите? Ладно. Годвин, я хочу, чтобы ты убил его мечом господина Гнездлеха.
– Хедгер! – отчаянно заорал Арденор. – Хедгер...
Джегед заткнул пленнику рот, канцлер поперхнулся криком.
Годвин подошел к мертвецу и вытащил меч. За стеной нарастал топот. Дверь распахнулась, но привратник не спешил входить внутрь, у него хватило ума не лезть в ловушку.
– Хедгер, – позвал Джегед, – твой хозяин у нас в руках. Если не войдешь с поднятыми руками, я выброшу в коридор его уши. В этот раз я не стану считать до пятидесяти.
Арденор замычал из‑под кляпа, когда Джегед прикоснулся лезвием кинжала к его уху.
– Ладно, я вхожу, – заявил привратник.
Хедгер медленно вышел из укрытия и встал в коридоре напротив дверного проема. Оглядел хозяина, Джегеда с кинжалом... тяжело вздохнул и бросил в комнату меч, затем вошел. Едва он переступил порог, Годвин всадил бедняге в грудь клинок, принадлежавший мертвому дворянину.

– Итак? – Джегед обошел стул с привязанным пленником и в упор поглядел канцлеру в глаза. Потом вытащил кляп.
– Все, что я сделал, было в интересах королевства! – выкрикнул Арденор. – А что вы думали услышать?
– Подробности.
– Подробности? Вы знаете, что мы – накануне войны? Вы говорили с мальчишкой, представляете, какие сейчас настроения при дворе императора? Еще два, самое большее – три года, и все! Все! Имперский флот пересечет море, десант осадит Пенову, двинется на север!
– Меня это не интересует, – бросил Джегед, – ближе к делу!
– Ах, не интересует! Тебя не интересует! – Канцлер зашелся криком, дергаясь в путах. – Вас всех не интересует! Засели в своих замках, в древних башнях, не желаете думать о делах королевства, о границах, о войне! Из‑за этого! Все из‑за этого!
– Если случится война, мы все станем драться с солдатами императора, – возразил Джегед. – Пенова хорошо защищена, я был там несколько дней назад. В крепости сотни солдат, десятки магов. Имперская армия не сможет взять город приступом. Тем более – столицу! Уртаха неприступна благодаря Павшему. Он – неисчерпаемый источник силы.
– Да, но враг может разорить окраины, а вы, владетели, засели в своих твердынях. Твой брат, Каспер, разве он пришел бы на помощь армии короля? Нет! Нет – до тех пор, пока угроза не достигла бы его собственных владений! Сигвард – тоже. Нынешнее поколение владетелей не поддержит короля... Я все продумал! Послушай, ты, Джегед, я все продумал! Варлашт убрал слабых князей, а на их место встали сильные, Эдзар в башне Скарлока, и ты – в Серой Чайке! Это важно, чтобы к предстоящей войне могуществом обладали сильные! Чтобы они владели башнями и замками! К тому же у вас появилась бы причина ненавидеть империю, это тоже необходимо! Тогда, быть может, вы бы не остались в стороне...
– Почему именно мы? – тихо спросила Инига.
– Потому что вы – прекрасная пара, моя очаровательная госпожа. Серой Чайке нужен был воин, и Джегед подходит. Он отличный боец, я навел справки... отличный боец, но младший брат в семье башни Скарлока. Это я привел его к тебе, девочка, слышишь? Во имя Павшего, разве ты не благодарна мне?
Инига молчала.
– И потом, я велел убрать еще нескольких владетелей помельче, – продолжил пленник. – То там, то сям... Были и улики подброшены. Не такие явные, как в вашем деле, где оружие, где кошель с золотыми империалами... Подходящий южанин у меня был лишь один – вот этот юноша. Когда его имя стало бы известно, припомнили бы и прочие случаи! Вся земля Павшего, все владетели и простецы уразумели бы наконец, кто враг. Ненависть к империи стала бы всеобщей, повсеместной!
– А что со мной? – спросил Мороган.
– Ты – враг, – пояснил Арденор. – Ты дворянин империи, а для меня война уже началась. Это вы не понимаете, что боевые действия в разгаре... Но когда твое имя получило бы огласку... Имперский выкормыш, убийца собственного деда! Да и Каспер из башни Скарлока – еще одна жертва!
– Нет, – объявил Джегед. – Это все ложь. Едва началась бы война, мы, дворяне королевства...
– Что? – выкрикнул канцлер. – Что – вы все? Отсиживались бы по углам, пока враг не придет к вашему порогу?
– Клянусь Павшим, он прав, – вставил Годвин.
– Годвин! – Колдун обернулся к приятелю. – Не забывай, ты слушаешь первого хитреца королевства. Разумеется, он прав в частностях, но я не вижу логики в целом. Что с того, что владетели не поспешили бы в войско? Пенова неприступна, Уртаха – тем более. Что могло бы имперское войско поделать с землей Павшего? Разорить дальние окраины, где эманации слабы? Нет, здесь кроется что‑то еще.
– Войско империи многочисленно, а рыцари – отважны, – пробурчал Мороган. – Еще неизвестно, кто кого.
– Вот именно, – подхватил канцлер. – Пойми, Джегед! Время маленьких государств прошло. Если не завоевываешь ты, то завоевывают тебя! Даже могущества Павшего может оказаться недостаточно, чтобы противостоять империи. Пускай в этот раз мы отбились бы, но что случится, когда южане поведут завоевания на нашем континенте, обходя землю Павшего стороной? В конце концов мы останемся один на один с огромной империей. В мире не останется ничего, кроме нас, земли Павшего – и империи! Тебе плевать, но я – канцлер! Я обязан был найти выход, придумать ответ!
– И выходом стала смерть моего брата.
– И моего деда, – добавила Инига.
– Да поймите же наконец! Идет война! Война! Есть потери, жертвы! Но такова цена победы! Все должны были возненавидеть южан! Возненавидеть империю! Ополчиться на нее! Вот тогда мы сами смогли бы нанести удар! Не стали бы ждать нашествия, ударили первыми!
– Маги теряют силу вдали от Павшего, – возразил Джегед. – Так устроен мир. Мы сильны, когда деремся на своей земле.
– Ну, можно везти Павшего с войском...
– Или разъять его на части? Голову – на север, руки на запад и восток? – Джегед заговорил со злобой. – И что? Великая империя? Империя Павшего вместо южной империи? Мы вместо южан станем врагами всему миру? Повсюду будут проклинать Павшего и его слуг? И не другие воины будут умирать за свою землю, а мы? Мы превратимся в захватчиков, в проклятие? Нашими именами будут пугать детей? А потом наместники окраин империи Павшего станут сводить счеты друг с другом, выясняя, у кого больше силы – у владеющего левой рукой или у обладателя правой ноги? Да будь ты проклят, Арденор! Я служу Павшему, я живу на земле Павшего и не желаю становиться рабом новой империи! Империи Павшего не будет! Ты проиграл.
– Да! – неожиданно покладисто согласился канцлер. – Проиграл! Признаю, я виноват, я проиграл и прошу пощады! Я же все рассказал! Ну? Послушай, Джегед! Я же хотел процветания нашей стране! Я служил Павшему!
– И приказал отсечь его палец?
– Он не стал мстить! Слышишь? Павший видел, с какой целью я пошел на богохульство! Он не стал мне мстить, хотя мог испепелить на месте молниями, верно? Павший простил меня!
– Нет, не простил, – устало возразил Джегед. – Павший не простил. Он послал нас. К тому же ты убил моего брата. Годвин, дай мне меч Гнездлеха...

– Очень храбро, зарезать старика, к тому же привязанного к стулу, – пробурчал Мороган.
– Это казнь, а не поединок, – спокойно ответил Джегед. – Очень жаль, что у нас мало времени, и я не успеваю убить его так же, как Варлашт убил моего брата. Инига, возьми мальца и подождите у двери. То, что мы будем делать дальше, ему еще больше не понравится... да и тебе не нужно глядеть.
– А что вы будете делать дальше? – подхватил Мороган.
– Уничтожу труп господина Гнездлеха из башни Карерна. Я хочу, чтобы он занимал как можно меньше места.
– Как это?
– Зачем тебе знать, сопляк? – отмахнулся Годвин. – Иди с Инигой вниз, сказано! Нужно поспешить, скоро рассвет, телеги с навозом покинут улицы, и куда мы денем останки? Джегед, займись Гнездлехом, а я – стариками... Да, а лысый‑то задушен! Что будем делать?
– Отрежь ему голову.
– А, верно!
Приятели снова занялись тем, что привычно именовали работой. Инига обняла кузена за плечи и увлекла к двери:
– Пойдем.
Мороган подчинился. Шел мальчик молча и на кузину не глядел. Ему показалось, что он соприкоснулся с некоей важной идеей, что вот‑вот сообразит... сообразит такое, что позволит путанице, царящей в голове, сложиться в стройную картину. Оставалось добавить последний штрих, малюсенький кусочек огромной мозаики. Кузены возвратились к входной двери и встали по обе стороны входа, привалившись к стене.
Вскоре спустился Джегед. В руках колдуна были меч убитого телохранителя и мешок. Небольшой мешок – все, что осталось от тела верзилы Гнездлеха. Не произнося ни слова, маг опустил мешок у порога и удалился. Потом они вдвоем с Годвином притащили привратника.
– Зачем? – поинтересовалась Инига.
– Гнездлех прикончил его первым, – пояснил Годвин, опуская тело, – потом поднялся к господину, убил его, убил секретаря... ну этого, лысого. Что‑то похитил и сбежал. Пусть разыскивают Гнездлеха, пусть ломают голову, зачем он все это учинил, пусть гадают, что  именно унес из кабинета канцлера. Мы устроили небольшой разгром, опрокинули стол, вывалили содержимое сундуков... ну, будто искали что‑то. Еще сожгли несколько бумаг. Когда уничтожают документы – это всегда производит хорошее впечатление. По‑настоящему наш спектакль никого не обманет, но всем будет удобней свалить убийство на Гнездлеха. Эта история смердит, ее окажется желательно замять. Поспешим, скоро рассвет!
Мороган молчал, он исподлобья разглядывал спутников, мучительно обдумывая некую мысль, которая казалась парнишке необычайно важной.
Снаружи Инига взяла жениха за руку:
– Джегед, что дальше?
– Мы доставим руку в храм, пусть жрецы разбираются. Когда станет известно, что Арденор мертв, убит в собственном доме – жрецы тут же поспешат возвратить перст.
– Значит, в храм?
– Конечно! К двери с колокольчиком, куда приносят сирот. Мы должны вернуть Павшему потерю. Милая, что с тобой?
– Мне страшно. Этот ужасный человек сказал, что нарочно свел нас. – Девушка поглядела на чародея полными слез глазами. – Мне очень страшно. Неужели наша встреча – всего лишь?.. Всего лишь?..
– Инига. – Джегед умолк, подыскивая слова. – Инига, милая, прекрасная, единственная моя, не верь. Это ложь. Слова Арденора – ложь от начала до конца. Не он, а Павший свел нас. По воле Его случилось то, что случилось. Разве ты не почувствовала этого, когда увидела меня в Серой Чайке?
– Да, Джегед.
– Павший свел нас.
– Да, Джегед.
– Мы – на земле Его.
– Да, Джегед.
– Теперь воля Павшего свершилась, родичи отмщены, убийцы мертвы. Наш долг – возвратить перст в храм. Эта история окончена.
Джегед подхватил мешок с останками Гнездлеха.
– Я понял! – неожиданно громко выкрикнул Мороган.
– Тихо! – зашипел Годвин. – Не ори, болван!
– Я понял...
– Ну, что ты понял?
– Про землю Павшего... Почему Он здесь, на поверхности, в Уртахе... Не нужно пробивать твердь, Аротон не промахнулся! Солнечный низверг врага сюда, потому что здесь и есть преисподняя! Здесь ложь, скорбь и мрак! – Мальчик говорил тихо, дрожащим голосом, но слова лились и лились, он уже не мог остановиться. Он был уверен, что постиг великую истину. – Вы, вы все, вы же демоны! Вы бесы! Вы слуги зла! Вы, с вашими обманами, подлыми убийствами, кощунством, с вашими пытками, с публичными казнями, с мертвецами на бортах кораблей, с виселицами на площадях! С вашей местью! С поединками из‑за клочка земли... Этот край – преисподняя, воистину, земля Павшего! Канцлер калечит собственное божество, убивает первых дворян королевства руками слабоумного, а вы, вы!.. Тоже убийцы... Земля Павшего! Воистину, земля Павшего! Это преисподняя, преисподняя...
Джегед резко выбросил руку и, ухватив Морогана за одежду на груди, стиснул, подтянул к себе, навис.
– Да! Да, клянусь чем угодно, ты прав! Это – земля Павшего, и мы слуги его! Да, мы таковы, и эта земля такова. А ты? Не ты ли твердил, что твой долг и долг императора со всеми его подданными – напасть на нас и овладеть этим краем? Так ты говорил, верно? Что же вам нужно в нашей земле? Что вы хотите найти здесь? Зло? Вы не лучше нас, вы хуже. Мы – не выбирали родину, мы – дети земли Павшего, и готовы отдать за нее жизнь, потому что... потому что... потому что это – наша земля!.. А вы? Вы сами выбираете зло, чужое зло, вы жаждете завладеть им, сделать своим. Так вот, проваливай, щенок! Беги в империю, к своим...
Джегед отшвырнул парнишку, тот покатился по мостовой, сел и заскулил. Ему было так плохо – хуже некуда... невыносимо плохо. Он чувствовал зов Павшего, он чувствовал... Эта земля приняла его, теперь он должен был принять ее – или не принять? Морогану было очень плохо.
Джегед помог взобраться в седло Иниге, поставил ногу в стремя и обернулся к приятелю:
– Годвин, ты готов? Давай мешок мне. Сейчас будем на проспекте, ты заговоришь с возницей, а я подсуну Гнездлеха в навоз.
– А почему я заговорю с возницей?
– У тебя лучше получится. Твой подход...
– При чем здесь подход... Я устал и и с чем не хочу болтать.
– А ты представь, что у этого возницы хорошенькая сестра. Так тебе будет легче сосредоточиться.
– Ладно, Джегед. Но учти, я расскажу об этом Олле. Как ты меня смущал.
– Расскажи, пусть она оценит твою твердость.
Для Джегеда с Годвином это приключение подошло к концу, они уже думали о будущем.
Инига первой пустила лошадь, мужчины следом. Мороган потер ушибленное о булыжник колено, встал, отряхнул брюки и позвал:
– Эй, куда вы? Погодите, я сейчас! – и захромал к своему жеребцу.